Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

— Звучит как ложь, — пробормотала я.

Сет только усмехнулся. У него был дар предвидения, но, поскольку он не умел им управлять, Нити сами не знали, что с ним делать. Пока что сны касались лишь его собственного будущего — и то чаще всего на часы или пару дней вперёд. Он нередко жаловался, что, если хочет увидеть, как он снова и снова корпит за своим потёртым столом, ему достаточно повесить перед собой зеркало.

Когда он завершит Судьбу Службы, он, возможно, начнёт видеть ближайшее будущее, затрагивающее других, или получит больше власти над видениями собственной судьбы, чтобы как-то использовать их в настоящем. Если его предвидение окажется достаточно полезным, один из королевских домов Триады может предложить ему место при дворе. В худшем случае заинтересуется какой-нибудь мелкий лорд. Как ни крути, его ждала спокойная жизнь советника — куда большее утешение, чем что-либо, что Нити могли пообещать мне.

И всё же я посмотрела на стопки бумаг на столе и на огарок свечи, расплавившийся на деревянной поверхности, её свет держался за фитиль одной лишь силой воли. Она выглядела почти такой же уставшей, как и я.

Я задула её.

— Дай мне взять плащ.

Он вытянул руку из-за спины, держа мой плащ на весу.

— Этот?

Я улыбнулась, забирая его и накидывая плотную серую ткань на плечи — она всё ещё не успела полностью высохнуть после моей пробежки через двор больше трёх часов назад.

— Можешь меня проверить? — спросила я, когда мы вышли под мелкий дождь.

Сет застонал.

— Серьёзно?

— Пожалуйста.

Церемония была далеко не такой великолепной, как звучало её название. Я войду в комнату и положу запястье на иглу, и, когда моя кровь потечёт, каждая Нить задаст по одному вопросу. Вот и всё, что мне позволят услышать. За закрытыми дверями они обсудят мою пригодность к каждой Судьбе, решат, к какому пути её привязать, и даруют мне условие, которое откроет мои способности полностью.

Одна из пяти Судеб: Смерть, Знание, Приобретение, Брак и Служба.

Некоторые считали, что Судьба выбирается задолго до Церемонии, но мне нужно было верить, что это имеет значение. Мне нужно было верить, что существует хоть какой-то способ выбрать собственную судьбу.

— Почему Эдрина называют «Пастырем»?

Это был скучный вопрос, рождённый механическим пересказом одного из моих наименее любимых томов — Истории Пяти.

В этих писаниях утверждалось, что в числе пять заложена некая врождённая святость, пронизывающая каждую часть жизни. С этим я могла согласиться. Пять королевств, пять пальцев на руке, пять сезонов в году по пятьдесят дней каждый и пять лет в спане. Те же, кто слишком буквально верил учениям Истории Пяти, были достаточно просты, чтобы принять, будто Эдрин, один из так называемых Пяти Основателей, создал этот естественный порядок. В союзной Триаде — Землях Запаха, Землях Зрения и Землях Вкуса — этот труд считался почти священным. Для меня же, изучившей собственную историю и историю забытого шестого Основателя, Таведвена, их версия нашего прошлого казалась в лучшем случае упрощённой. Магия пятёрок была куда древнее той пятёрки, что однажды убила чудовище.

И всё же я произнесла ответ с той мерой нюанса, какую Нити готовы были принять:

— Эдрина до сих пор считают направляющей силой Основателей, известных как Пятеро. Он наблюдал за множеством земель, простирая своё предвидение, чтобы помочь Пятерым в конце концов одолеть Окторока. В значительной мере именно его наследие как вожака человеческих «стад» принесло ему этот титул, хотя некоторые полагают, что до основания Земель Зрения он был обычным пастухом.

Сет лишь кивнул и задал следующий вопрос, пока мы брели вдоль живой изгороди, ведущей к главному двору и воротам:

— А что такого в оленине из Земель Запаха, что она чертовски вкусная?

Я бросила на Сета взгляд.

— Это ещё что за вопрос?

— Ты бы сказала так же, если бы Нить Грулин задал тебе его завтра?

— Он бы не стал, — ответила я.

— Позабавь меня.

Я вздохнула, но всё же задумалась, пока мы выходили на пустой, мрачный двор. Ну, не совсем пустой.

Три столба всё ещё стояли со времён Судьбы Смерти Харума — им предстояло простоять до пятидесятого дня. Временные деревянные конструкции вздымались почти на тридцать футов ввысь. Это была древняя традиция, переданная Пятерыми: тела мёртвых поднимали высоко, чтобы лишь древние существа наверху могли взирать на них и судить их жизнь и смерть.

В местах вроде этого, где не было значительной природной высоты, ожидалось, что её создадут. Из моих исследований я знала: те, кто всё ещё следовал обычаю, использовали ближайший холм, чтобы вознести своё подношение. Многие не утруждали себя вовсе, но Братство Ивенфолда, если уж на то пошло, было до предела привержено традициям.

Харум без труда нашёл своих троих, как только оставил надежду отыскать меня. Он не опустился до того, чтобы напасть на ясли, как я на миг опасалась. Вместо этого он хладнокровно зарезал трёх подростков кухонным ножом. Двое из них оскорбили его сезон назад; третий оказался не в том месте и не в то время. Полдюжины других мальчишек держали их, пока Харум перерезал им горло, и я надеялась, что чувство вины будет преследовать их долгие спаны.

Их Судьбы закончились там, на этом деревянном парапете, чтобы его собственная могла сразу начаться. Они перестали пахнуть после четвёртой недели, когда проливные дожди смыли худшее. Завтра их сожгут, когда пройдут все пятьдесят дней. Их разлагающиеся тела были нашей единственной компанией, пока мы шли к неохраняемым воротам.

Говорили, что Знак Харума напоминает стрелу, и мне это казалось уместным. По крайней мере, в Землях Вкуса все будут знать: он — хищник, а не добыча.

— Олени, наверное, пасутся в Джуниспере, известном своей солончаковой травой и цветочными сорняками. Может, то, что они едят, проходит через их тело и делает мясо вкуснее. Может, они просто больше двигаются.

— Это было два «может», — заметил Сет.

— Может, тебе стоит задавать вопросы получше, — парировала я.

Он улыбнулся и поднял руки.

— Всё, о чём я могу думать, — это еда. Паром приходит завтра, а повара, очевидно, совсем не подумали наперёд. Вчерашний ужин был едва ли не одной только баландой.

— Всё нормально, — сказала я. — Ты, наверное, прав. Я знаю столько, сколько вообще можно знать.

Мы прошли через главные ворота и вышли на пустоши, пока ровный дождь просачивался через мой капюшон.

— У меня есть вопрос, —