Встреча с мечтой - София Нэш

Грейс медленно выдохнула.

У нее прояснилось зрение, когда она поняла, что он завязывает узел.

Потом другой.

И, слава Богу, последний.

— Ну, вот и все. — Майкл обрезал последние нитки и вернул шаль на место. Положив иглу в миску, он повернулся к Грейс. На его лице не было и намека на насмешку, и Грейс заметила там что-то очень похожее на симпатию.

В ответ на чувство, которое пробудила в ней эта симпатия, она закрыла глаза. Из-под закрытых век она уловила промелькнувшую тень и почувствовала, что он наклонился к ней и погладил по волосам.

Разволновавшись, Грейс вздохнула и ощутила сильный древесный запах. Ароматы папоротников и мха вместе с запахом дымящего костра из сосновых дров и горного ветра заполнили ее разум. От него пахло грубой мужской сущностью, дочиста отмытой в прозрачном чистом озере. Это был запах неоспоримой мужественности. Грейс открыла глаза.

— Вы просто сюрприз для меня, — тихо сказал ей в макушку Майкл, поправляя подушку.

— Как это?.. — нервно прошептала Грейс.

— Вы обманщица. Возмутительно, а еще в трусости признавались. Могли бы хоть немного дернуться, упасть в обморок или проронить несколько слезинок.

— Простите, что разочаровала.

Майкл поднял голову и улыбнулся неотразимой улыбкой. На лице темнела отросшая щетина.

— Вы самый смелый пациент, которому я имел честь оказывать помощь, дорогая. Конечно, в вашем случае, я полагаю, у меня было преимущество здравомыслия, — ухмыльнулся Майкл. — Другие мои пациенты почти всегда отказывались делать то, что я хотел, пока я не доставал скобу.

— Скобу? — отшатнулась Грейс. — О чем это вы говорите?

— Моими пациентами были лошади.

— Лошади? — едва слышно переспросила она.

— Или овцы. Иногда одна-две коровы. Перешли ко мне вместе с территорией.

— И что это была за территория?

— С кузницей.

— Вы кузнец? — Голос Грейс прозвучал пронзительно и тонко даже для ее собственных ушей.

— А совсем недавно еще и фермер. А что, это представляет какую-то проблему?

— Ну, мне бы хотелось знать…

— Я должен сделать кое-что еще. Лежите тихо.

— Подождите минутку, мистер Раньер. Я должна точно знать, что…

Он снова открыл зубами фляжку мистера Брауна и протянул руку, чтобы вытащить шаль, зажатую у нее в кулаке.

— Вы не посмеете…

— Мне ведь не придется сейчас искать скобу, а? Ведь вы так хорошо вели себя, графиня.

— Я хочу, чтобы вы прекратили перебивать…

Майкл плеснул немного бренди ей на рану, и ее бок пронзил новый приступ боли.

— Не могу поверить, что вы это сделали, — хрипло сказала Грейс.

— Всего лишь практические знания индейцев в отношении огненной воды. Шаман, которого я когда-то знал, был необыкновенно опытным лекарем, насколько я в этом разбираюсь.

Практические знания индейцев? О Боже! Неужели она так отстала от современной жизни?

— Значит, теперь со мной обходятся как с лошадьми и при этом в духе ритуалов язычников?

— Полагаю, вы могли бы сказать, что это — ваш счастливый день, графиня. — Майкл ловко закрепил повязку.

Грейс хотелось упасть в глубокий обморок. Она закрыла глаза и невольно вздрогнула. Некоторые люди часто думают, что это им только кажется, когда с ними случаются неприятности. Грейс никогда не путала действительность с фантазией.

Неприятности случались слишком часто.

— Вы слишком бледны, мой ангел. Вы потеряли много крови. Надо вас согреть.

— В-вас н-не… — Грейс стиснула стучавшие зубы. — Вас не затруднит принести мне чашку чая? — выдохнула она.

— Простите, но, зная прежнего хозяина, сомневаюсь, что где-то здесь найдется чай. — Майкл подошел к камину и положил в огонь еще два полена, которые сразу же загорелись, одобрительно потрескивая: — Но я думаю, мы должны учитывать реальные обстоятельства.

— Мне кажется, что для одного дня обстоятельств мне уже достаточно, мистер Раньер, больше я просто не вынесу.

— Чашки чаю недостаточно, чтобы согреть вас в данный момент, — продолжал, не останавливаясь, Майкл. — Позвольте мне осмотреть ваши руки.

Грейс уставилась на него.

— Хочу проверить, нет ли обморожения.

Пальцы не слушались Грейс, и Майкл сам взялся расстегнуть у запястий пуговицы цвета слоновой кости в форме сердечек и снять промокшие лайковые перчатки розового цвета.

В его загрубевших от работы ладонях ее руки казались такими маленькими, размером с крошечную масленку. На ее бледных руках и пальцах, которые были, словно деревянные, виднелись слабые полоски багрового цвета.

Майкл покачал головой.

— Что?

Он пробормотал что-то, скорее всего индейское проклятие. Грейс поморщилась.

Майкл повернулся к ней спиной и стал снимать сапоги. Это служило дурным предзнаменованием. Грейс не могла не заметить широких плеч, обтянутых грубой рубашкой. Интересно, подумала она, какой у него на самом деле рост? Просто сейчас она смотрела на него под низким углом зрения, которое к тому же было затуманено, поэтому казалось, что рост у него примерно шесть с половиной футов.

— Разве здесь нет другой спальни, мистер Раньер? Я, конечно, не в том положении, чтобы жаловаться, но, о Господи, вы же не собираетесь… Вам не кажется, что это будет…

— Нет.

Никаких пояснений не последовало, пока он стаскивал с себя влажную рубашку и шерстяные чулки и раскладывал их перед камином.

— Позвольте мне заверить вас, графиня, что последствия обморожения — слишком высокая цена за стыдливость.

Грейс закусила губу и отвела взгляд. Он не посмеет раздеться догола.

Из-под опущенных ресниц она заметила, что он щеголял по комнате в штанах из оленьей кожи, низко сидящих у него на бедрах. Грейс напряглась, чтобы унять дрожь в теле, но у нее ничего не получалось.

Мистер Раньер погасил лампу и направился к ней, освещаемый только мерцающим светом камина. Его грудь была полностью обнажена, и Грейс отметила хорошо очерченные, рельефные мышцы, которых не было у ее любимого мужа. В свете камина блестела золотистая кожа с намеком на темную дорожку волос, спускавшуюся к поясу штанов.

Он заслонил собой весь обзор перед Грейс, ей некуда было смотреть, кроме как в его золотисто-карие глаза, если она хотела сохранить некое подобие чувства собственного достоинства в этой невероятной ситуации.

— Ваша очередь.

Нелепо было притворяться, что она не понимает, чего он от нее ждет, поэтому она сделала то, что умела делать лучше всего. Она промолчала.