Чайная на Малберри-стрит - Шэрон Оуэнс

И вот, сидя в кафе за чашкой чая, Бренда сделала глубокий вдох, поднесла ручку к бумаге и начала писать.

5 января 1999 г.

Дорогой Николас Кейдж!

Надеюсь, это письмо застанет тебя в полном здравии.

Просто хочу сообщить, что посмотрела картину «Дикие сердцем» в ретроспективе фильмов Николаса Кейджа в Королевском кинотеатре: в жизни не видела ничего более захватывающего. Тебе очень идет пиджак из змеиной кожи, и тот эпизод, где ты куришь две сигареты разом, тоже очень впечатляет.

Я никогда не была за границей, но у моих родителей одно время был дом-фургон в Донеголе. Мы в нем жили все лето, сидели за откидным столиком, ели ветчину с помидорами и смотрели на Атлантический океан. А в это время ты жил там, на другом берегу, в Америке.

Увидев тебя в «Диких сердцем», я поняла, что ты просто родился звездой всемирного масштаба. А как ты убиваешь голыми руками подосланного убийцу в первой сцене! Потрясяюще СТИЛЬНО. Вообще-то, я за мир и против насилия. Поскольку сама я родилась и выросла в Белфасте, думаю, надо расставить все точки над i в этом вопросе с самого начала. Я не выношу насилие в любых его проявлениях, если только речь идет не о фильме, сделанном с большим вкусом.

Лора Дерн тоже отлично сыграла — как она везет тебя через границу штата в старой машине с откидным верхом, врубив рок на полную, хотя и знает, что ты освобожден условно (и нарушаешь закон). А танцы в пустыне! Потрясающий фильм!

У нас был подержанный ржавый «воксхолл-кавалир». Мои родители, я и две мои сестры обычно ездили на нем в Бандоран. Всю дорогу туда и обратно слушали рок-н-ролл. Все больше Элвиса. Было бы здорово проехаться так в машине с открытым верхом и распевать под палящим солнцем его песню «В гетто». У нас, правда, небо почти всегда было затянуто тучами. Или шел дождь. Большую часть времени мы поедали огромные, размером с тарелку, гамбургеры в закусочной «Перемена» в Бандоране. (Говорят, гамбургеры там уже не те, что раньше.)

Мне понравился фильм «Власть луны», где ты, в смокинге, однорукий, идешь в оперу с Шер. Я люблю тебя в роли пекаря с разбитым сердцем. Страдать и работать. Немного похоже на меня. (Я художник.) Можешь обвалять меня в муке, когда пожелаешь. (Шутка.)

Пожалуйста, пришли мне свою фотографию с автографом. Жаль, что имя у меня такое заурядное.

Пишу тебе, сидя в чайной «У Малдуна» на Малберри-стрит. Местечко тихое, и прямо за окном почтовый ящик — очень удобно.

С нетерпением жду ответа. Я твоя преданная поклонница.

Искренне твоя,

Бренда Браун

Бренда сложила письмо, поцеловала его и положила в хрустящий красный конверт (по 25 пенсов за штуку в магазине для художников «Бредбери графикс»). И написала золотыми чернилами: «Николасу Кейджу, голливудскому актеру, Голливуд-Хиллз, Голливуд, США». Потом наклеила несколько марок первого класса и нежно провела конвертом по щеке.

— Люблю тебя, Бренда Браун из Белфаста, — прошептала она с американским акцентом.

Как раз в ту минуту Пенни вышла из кухни с подносом чистых чашек и блюдец.

— Опять пишешь ему? Я бы на твоем месте отправила письмо сию же секунду. Ты ведь не будешь жить вечно. Да и он тоже. Я видела его вчера по телевизору — господи, да у него уже волосы редеют! Мы все состаримся, пока тут у нас случится что-нибудь из ряда вон выходящее.

Бренда была поражена. Пенни говорила так прямо и резко — совсем на нее не похоже. Обычно казалось, что она самое тихое и покорное создание на свете. Но сегодня с ней явно что-то случилось и глаза блестели по-особому. Бренда встревожилась. Может, ее слова — знак, посланный ей, Бренде? Бренда верила в предзнаменования.

Она пулей вылетела из кафе, ринулась к почтовому ящику за окном и бросила письмо в щель. И тут же пожалела об этом. Заглянула в ящик, но было поздно. Письмо провалилось вниз, в темноту, на самое дно. Теперь оно стало достоянием почтового ведомства.

Ноги у Бренды стали ватными. Она на цыпочках вернулась обратно в кафе и опустилась на стул. Чай остыл. Она с надеждой посмотрела в сторону прилавка. Обычно Пенни бесплатно подливала ей чая, но сегодня удача отвернулась от Бренды. Пенни ушла на кухню, а за прилавком стоял Дэниел и, сдвинув брови, сосредоточенно резал большой торт, причудливо украшенный сахарной глазурью.

Бренда принялась тихо и медленно дышать, чтобы успокоиться и заставить сердце, рвавшееся из груди, биться равномерно. Она стала ждать почтальона, который должен был прийти в десять часов вынимать письма из ящика.