Кошечка и ягуар - Маргарет Мюр

Первое время ему очень нравилось бывать с красивой и знаменитой женой на вечеринках, выказывать себя знатоком искусства — надо отдать ему должное, Джордан быстро схватывал все, что рассказывала ему Тори. Так, благодаря женитьбе, он стал еще более блистательным и популярным. В том числе, и у женщин. И вскоре Джордан стал изменять Тори, почти не скрывая этого, полностью оправдывая себя тем, что его жена фригидна.

Теперь его уже буквально все раздражало в ней. То, что она с трудом просыпается по утрам, выглядит вялой и бледной, пока не выпьет кофе. То, что она предпочитает веселым вечеринкам работу в студии. Страх в ее огромных глазах, когда он подходит вечером, чтобы обнять ее. Ее телесная и душевная хрупкость. «Живые мощи», «ледышка», «затворница», «фригидная» — так он называл ее теперь в глаза и за глаза.

Тори страдала. Конечно, неприятно пораженная постоянным самодовольством мужа, она невольно сравнивала его со своим отцом. Джереми Грейхем — красивый, талантливый и знаменитый, был очень скромным человеком. В его ванной висело большое зеркало, так же, как и у Джордана. Только назначение у него было совсем другое: не тщеславие, а смирение. Отец говорил Тори, что когда заходит в ванную каждое утро и видит свое отражение — небритого, непричесанного мужчина с заспанной физиономией, — ему уже не надо напоминать, что он просто человек, обычный человек, как все. И, конечно, отец никогда не хамил жене, не говорил грубых и неприятных слов, которые заставляли ее плакать.

И все-таки Тори казалось, что она любит мужа. Она никак не могла забыть прежнего Джордана — нежного, предупредительного, обаятельного. Она думала, что это ее вина в том, что он так изменился. Да, она ледышка, фригидная... Тори слышала, как другие женщины говорят о сексе — весело, томно, с удовольствием. Определенно, только она такая ненормальная. Недаром и прежде ни один парень не задерживался рядом с ней надолго. Тори сжалась, ушла в себя, подурнела. Муж начал пренебрегать ее обществом. Спали они теперь в разных комнатах, и одинокая и несчастная Тори даже радовалась, когда он изредка приходил к ней ночью. Секс по-прежнему не доставлял ей удовольствия, хотя и не было прежней боли. Она просто терпела и радовалась, что еще хоть капельку нужна ему.

Однажды она решила сделать ему подарок ко дню рождения, написать его портрет. Джордану идея понравилась, он с удовольствием согласился ей позировать... Тори с трепетом переносила на холст черты красивого и любимого лица. Но человек, возникавший на холсте, был чужим. Нет, сходство было передано прекрасно. В том-то все и дело. Джордан на картине ничем не уступал живому Джордану. Так же красив, статен, элегантен. Те же синие глаза и белые зубы. Та же обаятельная улыбка... сквозь которую неумолимо проглядывали душевная холодность, жестокость и тупое самодовольство. И Тори вдруг отчетливо поняла, что все это правда. И еще поняла, что не может жить с таким человеком.

Джордану портрет понравился. В свой день рождения он повесил его в гостиной, и многочисленные гости шумно хвалили красавца-хозяина и талантливую хозяйку. Одни — искренне, другие, более тонкие, пряча усмешку. Тори в тот вечер рано ушла спать, сославшись на головную боль. Она знала, что Джордан сегодня к ней не зайдет, — видела, как он переглядывался с высокой рыжеволосой девицей, которая с некоторых пор при встрече с Тори прыскала, словно не сумев сдержать смех, и нахально оглядывала ее с головы до ног. Тори не сомневалась, что это — новая любовница мужа и он проведет ночь с ней.

Она не стала ложиться и всю ночь провела в сборах. А утром тихо вышла из дому с чемоданами, положила их в багажник своего любимого «ягуара» и уехала. За неделю до этого она была в гостях у отца и провела чудесный вечер в обществе его старинных друзей. Один из них, двоюродный брат мамы, дядя Джеймс, собирался в пустыню — «рисовать песок», как он выразился. И Тори напросилась с ним, заранее зная, что больше сюда не вернется.

Однажды вечером, в пустыне, она решилась рассказать историю своей любви молчаливому спутнику — старому и мудрому художнику, которого она про себя называла «Старик».

— Это была не любовь, Тори, — грустно сказал тот.

Тори и сама уже начала это понимать. Она приняла за любовь мимолетное увлечение. И была наказана. Но рассказывать обо всем этом Джеймсу, разумеется, не собиралась.