Светская львица - Кетрин Распберри

– Мне кажется, ты сегодня ночью не заснешь, – усмехнулся он, бросая со своего пляжного лежака ехидный взгляд в сторону Джинджер. – Может быть, ты просто запала на кого-то из них?

– Да ну тебя, – наморщила точеный носик Джин. – Я не имею дел с дикарями. Но это было так впечатляюще…

– С дикарями? Опытные клавадисты пользуются таким уважением, что городской глава почитает за честь сесть с ними за стол. А насчет ощущений… Как ты относишься к аквапарку?

Это, конечно, не прыжок со скалы, но поверь мне – пролететь по винтовому желобу и плюхнуться в воду – это тоже захватывает дух.

– Но это как-то… несолидно, – неуверенно возразила Джинджер. – У всех на виду лететь вверх тормашками…

Вэл застонал, закатил глаза и перевернулся на спину.

– Можно подумать, что сейчас на тебе деловой костюм, застегнутый на все пуговицы, и туго затянутый дамский галстук. Джин, ты даже на пляже думаешь, как бы не уронить своего достоинства? Я от очаровательной молодой девушки слышу слово «несолидно» или от лысеющего банкира средних лет? Кем ты себя считаешь – миссис Буш или королевой Елизаветой?

Джинджер обиженно заморгала.

– Но… Ведь… Есть же какие-то представления о приличиях…

– Какие-то. А не черт знает какие. По-твоему, все, кто не ходит на твои чопорные рауты, а веселится искренне и с душой, – страшные развратники? Разве тебе не понравилось тогда на танцах? Не ты ли танцевала лучше всех и громче всех смеялась?

– Но потом меня ограбили, – напомнила она.

– Это случилось потому, что ты пошла на танцы? Или потому, что кто-то разгуливал ночью по рабочему кварталу в бархате и в туфлях за пятьсот баксов, помахивая вечерней сумочкой? Разве я не просил тебя надеть джинсы и кроссовки? И взять машину? Ладно, проехали, дело прошлое.

– Ну уж нет, не проехали. Ты сказал – и мне позволь. Кто меня уговорил – нет, вынудил туда пойти? Разве ты не взял на себя ответственность за мою безопасность, приглашая меня? Разве я могла знать, что творится по ночам в рабочих кварталах?

– Могла. Ты знала. Ты там выросла, – невозмутимо ответил Вэл. – А когда «звезда» не прислушивается к рекомендациям охраны, «телохранитель» снимает с себя всякую ответственность..

– Да я… Да я сейчас… – Джинджер задохнулась от возмущения, резко села на своем лежаке и схватила полотенце, намереваясь запустить им в дерзкого негодника.

–..Ка-а-ак пойду и как скачусь с водной горки! – закончил за нее Вэл.

Он подошел к Джинджер и сгреб ее в охапку вместе с полотенцем.

Она еще немного побрыкалась, возмущенно пыхтя, но потом, ласково прижатая к широкой горячей груди, смущенно затихла и позволила себя унести на соседний пляж, где блестели мокрыми поверхностями на солнце водные аттракционы.

– Тебе же самой надоела игра в принцессу, – тихо добавил Вэл, наклоняясь к Джинджер так низко, что светлая прядь его длинных волос защекотала ей лицо. – Пора поиграть в счастливую и веселую девушку, у которой нет никаких забот.

– Поиграть? Я хотела бы такой стать, – вздохнула Джинджер.

Вэл был прав. Джинджер выросла не в особняке элитного квартала, а в одном из самых дешевых районов города. Родилась она не в Далтонморе, а на ферме где-то ближе к югу. Ее папаша баловался мутным пойлом, которое мать гнала на продажу, и однажды под парами алкоголя застрелил женушку из дробовика, застукав с соседом – таким же, как он сам, фермером, пьяницей и дебоширом (а других типажей в округе и не водилось).

Как ни странно, это печальное событие спасло Джинджер жизнь. Страшно подумать, в какой обстановке она прозябала бы сейчас, если бы отец тогда не сел и ее не забрали бы в приют при мормонской общине.

В приюте Джинджер отмыли, расчесали ее длинные густые волосы, научили аккуратно одеваться, запретили произносить некоторые слова – и оказалось, что она вполне симпатичный и временами милый ребенок, хоть и со сложным характером. Невеселое раннее детство не могло не наложить свой отпечаток.

Однажды сестры велели всем девочкам собраться в зале, где обычно проходили музыкальные занятия. Это происходило так: сестра Мэри играла на фортепиано, а воспитанницы пели религиозные гимны ее собственного сочинения тоненькими-тоненькими голосочками, напоминающими жалобное скуление кутят.

Гимны, надо признать, были дурацкими.

В тот раз все происходило как обычно, кроме одного: музыкальное занятие было в этот день уже вторым, его повторили специально для гостей. Две дамы средних лет вошли в зал в сопровождении сестер, благодушно улыбаясь детям, и присели рядышком на стульчики напротив хора.

– Девочки, это мисс Гринделл и мисс Нортонхилл. Пожалуйста, исполните для них ваш самый любимый гимн, – попросила директриса приютской школы и кивнула сестре Мэри, которая тут же заиграла вступление.

Девочки запели: