Опьяненные гавайским солнцем - Андреа Лоренс

Мано снял ошейник с Хоку, и пес затрусил к своей подушке в углу гостиной и занялся своей любимой косточкой.

– Шоу фейерверков, которое мы проводим каждую субботу, является нашей давней традицией, которую придумали еще мои дедушка с бабушкой. – Мано снял пиджак и бросил его на спинку кресла. – По иронии судьбы, самый лучший вид на это зрелище открывается именно из моего номера.

Услышав его слова, Пейдж прикусила губу и последовала за ним на балкон. Мано был прав, потому что вид из его номера оказался самым лучшим.

– Жаль, что вы не можете насладиться этим шоу.

– Почему же, – возразил Мано, ухватившись за поручни и всматриваясь в темные воды океана, словно он мог видеть их на самом деле. Пейдж захотелось снять с него очки, чтобы увидеть его глаза. Она понимала, почему он их носит, но ей казалось, что он прячет за ними часть себя. – Я видел это шоу, когда был помоложе, – продолжил Мано. – Я уже говорил, что потерял зрение в семнадцать лет, так что у меня остались воспоминания. Я могу сидеть на террасе и слушать салют и радостные возгласы толпы. Запах дыма в воздухе помогает мне воскресить переживания из прошлого. Так что я могу обойтись без того, чтобы видеть это зрелище.

Пейдж хотелось расспросить Мано о произошедшем с ним, но благодаря работе в военном госпитале она знала, что нельзя давить на человека, чтобы узнать, что с ним случилось. Он сам расскажет свою историю, но только тогда, когда будет готов поделиться ею.

В дверь позвонили.

– Кажется, это десерт, – сказал Мано.

– Пойду открою, – ответила Пейдж. Конечно, Мано мог сам открыть, но у нее тоже были руки и ноги.

У двери стоял мужчина с тележкой, на которой возвышалось серебряное блюдо под крышкой, как в старом добром кино.

– Добрый вечер, мадам. Куда поставить десерт?

– Пожалуйста, несите его на балкон, – попросил Мано.

– Наша фирменная «Черная жемчужина», – торжественным голосом объявил официант, поднимая крышку блюда.

Пейдж ахнула от восторга, увидев восхитительное лакомство в виде жемчужины из шоколадного мусса с тропическими специями, глазированного черным шоколадом и посыпанного поджаренной кокосовой стружкой и орехами макадамия, которое пряталось в раковине из тонкого песочно-вафельного теста. Пейдж никогда в жизни не видела ничего подобного. Я не смогу съесть такую красоту, – прошептала она.

Мано тихо рассмеялся и дал чаевые официанту, который тут же исчез из номера.

– Вы очень быстро передумаете. Это самая восхитительная вещь, которую вы когда-либо ели.

Они сели за стол и вооружились десертными ложечками. Мано первым зачерпнул шоколадный мусс, призывая Пейдж последовать за ним. Одного кусочка лакомства хватило, чтобы Пейдж убедилась в правоте Мано. Различные слои шоколадного мусса и крема таяли у нее на языке, а восхитительный вкус мякоти маракуйи добавлял очень сладкому десерту острую кислинку. Пейдж не заметила, как опустела ее тарелка.

– Никогда не пробовала ничего более вкусного, – заметила она. – Но мне кажется, я сейчас лопну.

– Оно того стоит, – улыбнулся Мано и коснулся крошечного наушника, вставленного в его ухо. – Как вовремя. Сейчас начнется шоу фейерверков. Вы готовы? – спросил он, протянул руку Пейдж, и они вместе подошли к перилам.

Вдалеке зазвучала традиционная гавайская музыка, и через секунду небо взорвалось разноцветными огнями. Салют продолжался около десяти минут, окрашивая темные океанские воды всеми цветами радуги, и Пейдж слышала восхищенные возгласы толпы, собравшейся внизу на пляже.

– Потрясающее зрелище, – сказала Пейдж, когда дым начал развеиваться. – Вы были правы, ваш балкон – самое лучшее место для того, чтобы наслаждаться фейерверком.

– Рад, что вам понравилось.

– Я хотела бы поблагодарить вас, – повернулась к нему Пейдж.

– Благодарить не за что, – пожал плечами Мано.

– Нет, есть. Вы пригласили меня на восхитительный ужин, а потом привели сюда, чтобы посмотреть салют, и угостили изумительным десертом. Вы спасли меня от вечера в полном одиночестве в таком красивом месте. Не каждый может сделать столько всего для незнакомого человека. Лично мне никогда не уделяли столько внимания.

– Вы хотите сказать, что окружающие пользуются вашей добротой?

– Не все так просто, – вздохнула Пейдж. – Нет, меня не обижают. Просто не обращают внимания. Кажется, меня никто не замечает. Иногда я задаюсь вопросом, будут ли помнить меня после того, как я умру.

– Конечно. Вас будут помнить ваши пациенты. Лично я никогда не забуду тех добрых медсестер, которые заботились обо мне после аварии.

– Надеюсь, вы правы, – ответила Пейдж. Она старалась изменить жизни своих пациентов, даже если ей казалось, что ее старания ни к чему не приводят.

Мано провел рукой по перилам, нащупал ее руку и легонько сжал.

– Я тоже буду помнить вас, Пейдж Эдварде.

Она замерла, услышав его слова.

– А я не забуду вас. Вы первый человек, который за долгое время, как мне кажется, по-настоящему видит меня.

– Иногда люди слишком полагаются на свое зрение, – пояснил Мано. – Их суждение основывается на том, что видят их глаза. Пейдж, я могу не видеть вашу внешность, но я замечаю в вас много чего другого, что говорит мне о личности, о которой я хочу узнать еще больше.

Пейдж на самом деле не понимала, почему он так заинтересовался ею.

– Не знаю, что видите вы, чего не видят другие. Если честно, я сама ничего не вижу. Никогда не считала себя особенной.

– Странно, – заметил Мано. – А мне почему-то хочется узнать о вас все до мельчайших подробностей. Вы не перестаете меня удивлять. Могу я попросить вас кое о чем?

Пейдж нервно поправила волосы, убирая свою руку. Обычно, когда кто-то задавал подобный вопрос, ничего хорошего ждать не приходилось. Как в тот раз, когда ее сестра спросила, были ли ее отношения с Уайеттом серьезными. Она просто пробовала воду перед тем, как прыгнуть в нее.

– Почему нет? – наконец решилась Пейдж. Разве могло произойти что-нибудь худшее, чем то, что случилось с ней за последнее время.

– Можно, я коснусь вашего лица?

Такого Пейдж явно не ожидала.

– Знаю, моя просьба кажется вам странной, – продолжил Мано, – но именно так я могу рассмотреть человека. Я хотел бы разглядеть вас получше.

С одной стороны, Пейдж радовалась, что Мано не мог видеть ее, потому что он проявлял к ней такой интерес. Но вдруг, когда он узнает, какая у нее внешность, их восхитительный вечер будет испорчен? Хотя, если она откажет ему, вечер закончится так же неловко.

– Хорошо, – согласилась она.

– Мне кажется, вы нервничаете, – повернулся к ней Мано. – Если вам неприятно, я не стану делать этого.