Дуэль с судьбой - Барбара Картленд

— И вам это удается? — с улыбкой спросил маркиз.

— Я с гораздо большим удовольствием училась бы рисовать, — сказала Гермиона. — Но когда я сказала об этом Ровене, она ответила, что это невозможно.

— А еще Ровена сказала, чтобы ты не ходила в эту комнату! — послышалось от двери.

Гермиона обернулась и с виноватым видом посмотрела на сестру.

— Она пришла показать мне свое новое платье, — объяснил маркиз. — Я как раз восхищался вашей совместной работой.

— Вам нужно соблюдать покой, милорд, — напомнила Ровена. — И вы прекрасно знаете, что я велела детям держаться подальше от этой комнаты.

— Это было вчера, когда я мучился от головной боли, — возразил маркиз. — А сегодня я чувствую себя гораздо лучше и уверен, что мне противопоказано одиночество.

Ровена поднесла ему стакан домашнего лимонада.

Сделав несколько глотков, маркиз отдал стакан обратно.

— Вечером я хотел бы выпить бокал шампанского, мисс Ровена. Вы не могли бы сообщить об этом Джонсону?

Ровена с сомнением посмотрела на молодого человека.

— Я должна сначала спросить позволения у папы.

— Пустая трата времени, — заверил ее маркиз. — Вы знаете, как и я, что доктор согласится на все, от чего я могу почувствовать себя лучше.

— Очень хорошо, я передам вашу просьбу лакею, когда он вернется, — пожала плечами Ровена.

Гермиона смотрела на маркиза с озорным огоньком в глазах.

— Джонсон уехал, в Свейнлинг-парк? — спросила она. — Если так, может быть, он привезет еще немного этих чудесных персиков?

— Гермиона! — укоризненно воскликнула Ровена.

— Я буду очень недоволен, если Джонсон не привезет фруктов, овощей и всего, что вам нужно, — сказал маркиз.

— Вы очень добры, милорд — произнесла в ответ Ровена. — Но мы не должны этим злоупотреблять.

— Все это нужно мне самому. Надеюсь, что сегодня вечером мне разрешат пообедать как следует. Я смертельно устал от протертой пищи, которой вы пичкали меня последние несколько дней.

— Вы ведь знаете, что вам запретили есть все остальное, пока у вас была лихорадка.

— Я не жалуюсь, — успокоил ее маркиз. — Но я очень проголодался.

— Вам лучше — намного лучше! — возбужденно воскликнула Гермиона. — А значит, мы можем прийти поговорить с вами. А то надоело прокрадываться на цыпочках мимо вашей двери. Нам ведь хочется о многом вас расспросить.

— И что же вы хотели спросить? — поинтересовался маркиз.

— Достаточно, Гермиона! — решительно вмешалась Ровена. — Беги отсюда. Его светлость и так говорил сегодня слишком много.

Увидев разочарование на хорошеньком личике младшей сестры, Ровена добавила:

— Возможно, если он не очень устал, вы можете прийти попозже и пожелать ему спокойной ночи.

— Я хочу остаться поговорить с ним сейчас, — настаивала Гермиона.

— Мы говорили об увлечениях, — сказал маркиз. — Ваша сестра сообщила мне, что любит рисовать и хочет быть модельером.

— Скорее ей удастся перепрыгнуть через луну.

— Мама говорила, что у каждого должно быть любимое занятие, — с вызовом повторила Гермиона. — А чем увлекаетесь вы, милорд?

— Я вполне согласен со словами вашей матушки. У меня тоже есть увлечение, доставляющее мне огромное удовольствие. Интересно, удастся ли вам угадать, что это?

— Это имеет какое-то отношение к лошадям?

— Нет. — Маркиз с удивлением посмотрел на Ровену.

— Что бы это ни было, — сказала она, — уверена: это что-то очень дорогое и очень личное.

— Не такое уж дорогое, — ответил маркиз. — Но действительно личное, и я очень увлечен этим.

— Что же это? — не вытерпела Гермиона. — Скажите нам, милорд.

— Генеалогия, — ответил маркиз.

Гермиона явно не знала этого слова, и маркиз с вызовом взглянул на Ровену, словно ожидая, что она начнет объяснять его смысл.

— Кажется, — медленно произнесла Ровена, — это имеет отношение к предкам.

— Правильно, — кивнул маркиз. — Это история происхождения семьи.

— Значит, вы составляете свое родословное древо? — спросила Гермиона. — В одной из моих книг по истории на картинке изображено такое. Там столько разветвлений, что я с трудом разобралась в них.

— Девушки редко интересуются историей, — удивился маркиз. — Кстати, мое родословное древо уходит корнями во времена до Вильгельма Завоевателя, и на нем можно увидеть по меньшей мере четырех королей.

— Какое интересное увлечение, — восторженно воскликнула Гермиона.

Ровена молчала, а маркиз сказал вдруг, глядя на ее нежный профиль:

— Не сомневаюсь, что вы с вашим практическим складом ума, Ровена, считаете мое увлечение пустой тратой времени.

— Думаю, милорд, у вас его достаточно, чтобы тратить подобным образом, — парировала Ровена. — Но мы в этом доме больше заботимся о живых людях, чем о давно ушедших.

— Именно этих слов я и ожидал от вас, — сказал маркиз, и Ровена тут же разозлилась на себя за то, что не потрудилась придумать что-нибудь пооригинальнее.

Она не понимала — почему, но как только маркизу становилось лучше, между ними снова начиналась словесная дуэль. Иногда это было забавно, но последнее время все чаще приводило ее в смущение.

В маркизе было нечто такое, что все время вызывало в Ровене желание спорить с ним по малейшему поводу.

Сколько ни убеждала себя Ровена, что нельзя относиться подобным образом к пациенту, как только маркиз переставал испытывать боль, ее начинало раздражать чувство превосходства над окружающими, с которым он держался.

Маркиз был чересчур самоуверен, он выглядел слишком властным и требовательным, и Ровене пришлось смириться с тем, что ему удалось стать центром внимания всей семьи.

Когда они собирались вместе, Гермиона, Марк и Лотти не могли говорить ни о чем, кроме маркиза. К тому же Ровена была уверена, что Гермиона не только постоянно думает о нем, но и грезит красивым, благородным джентльменом во сне.

Марк проводил на занятиях почти весь день, и, едва вернувшись домой, он тут же забрасывал сестер вопросами, часто самыми неожиданными, по поводу их знатного пациента.

Если в конюшне в это время стоял один из коней маркиза, Марк тут же бросал книги и торопился туда.

После того как маркиз понял, насколько они бедны, в дом стали доставлять из его имения продукты, которые семья доктора видела на своем столе только в дни больших праздников.

По приказу их пациента из Свейнлинг-парка привозили ежедневно не только цыплят, индюшат и дичь, но также парное мясо свежезабитых животных из стада, принадлежащего маркизу.