Когда ты вернешься ко мне - Эмма Скотт

Он не понимал, о чем просит. У него была эйфория после того, как он открылся перед отцом, и теперь думал, что сможет противостоять всему миру, включая моих демонов. Но очень скоро его семья понесет непоправимую утрату. Он не мог удержать их вместе и одновременно справляться с тем хаосом, который олицетворял я.

Ривер прочитал мои мысли, и его сердце разбилось. Глупое, заблудшее сердце, которое я обманом заставил себя полюбить, треснуло у меня на глазах.

Прости. Мне очень жаль…

– Эгоист, – выдавил Ривер с болезненной гримасой на лице.

– Нет, – ответил я дрожащим голосом. – Это наименее эгоистичная вещь, которую я могу сделать. Просто ты пока этого не понимаешь. Но скоро поймешь. Остаться – вот эгоизм.

Он хотел что-то сказать, но открылась входная дверь, и в прихожей появились его отец и сестра с коробками пиццы и напитками. При виде нас они остановились. Амелия удивилась, но улыбнулась, в то время как мистер Уитмор нахмурился, как будто еще не разобрался в своих чувствах по поводу откровения своего сына.

Я повернулся к Риверу.

Он покачал головой.

– Останься…

Я мог бы остаться. Они позволили бы мне сесть за их стол и разделить с ними ужин с пиццей, а я впервые в жизни стал бы частью настоящей семьи. Я мог бы посидеть с Нэнси еще несколько минут и понежиться в лучах ее материнской любви, пока она не погаснет. Я мог быть рядом с Ривером, пока он будет переживать величайшую боль в своей жизни. Но что потом? Его безжизненный образ в искореженной кабине внедорожника, кровь, сочившаяся из уха, были предупреждением о том, что Аляска со мной еще не закончила. И никогда не закончит.

Я вымученно улыбнулся.

– Ужин готов.

– Холден…

Он хотел схватить меня; я почувствовал, как его пальцы скользнули в миллиметре от моего пальто, но я увернулся и спустился по лестнице вниз, мимо его семьи, и под их взглядами вышел из дома в сгущавшиеся сумерки.

Джеймс ждал меня у машины и курил, прислонившись к дверце.

– Залезай, – велел я и распахнул заднюю дверь. Я спрятался внутри, словно трус, каким и был. – Поехали.

Джеймс знал, когда не следует задавать вопросов.

Он повез нас по тихим улицам, мимо рядов идеальных домов. Дома с зелеными лужайками, окруженными заборами, внутри семьи готовятся сесть за стол.

Еще несколько дней, – сказал я себе, кутаясь в пальто и дрожа, как сумасшедший. – Я получу свои деньги и смогу исчезнуть…

Но сколько именно времени это займет? Несколько дней – это уже слишком долго.

– Нет, подожди, – бросил я Джеймсу. – Не домой. Отвези меня в школу.

– Да, сэр.

Джеймс резко развернулся и поехал в школу, где я приказал ему припарковаться на стоянке факультета.

– Подожди здесь.

Стоял ранний вечер; в кампусе было тихо, но административное здание кишело учителями и другими сотрудниками, которые заканчивали подготовку к выпуску и оформляли документы.

Распахнув дверь, я ворвался в отдел регистрации.

– Мне нужен мой диплом. Немедленно.

Мисс Рид, секретарь, посмотрела на меня сквозь очки-полумесяцы.

– Прошу прощения?

– Я хочу получить свой диплом. Или какую-нибудь справку, которая подтверждает, что я окончил школу. – Я улыбнулся во все тридцать два зуба. – Пожалуйста.

– Имя?

– Холден Пэриш.

– Что ж, мистер Пэриш, жаль вас разочаровывать, но мы отправляем их по почте через неделю после церемонии…

– Я не буду участвовать в церемонии. Я уезжаю из города.

– Значит, мы отправим его вам по почте. Таковы правила.

Я стиснул зубы.

– У меня не будет адреса. Я буду… путешествовать автостопом по Европе.

Слышал, что так поступают нормальные люди. И про Европу я не солгал, так что такая версия мне подходила.

Мисс Рид с сомнением выгнула бровь.

– Я не могу передать вам документы, но если вы не будете находиться по адресу, который указан в вашем личном деле, тогда сообщите мне другой, и я позабочусь о том, чтобы вам все отправили как можно быстрее.

– Ладно. – Я порылся в кармане пальто в поисках бумажника. Вытащил карточку адвоката моей семьи Альберта Бернара и написал на обороте свое имя. – Отправьте все этому человеку. Его офис в Париже.

Мисс Рид взяла карточку и внимательно посмотрела на нее.

– Вы поняли? Альберт Бернар. Париж.

– Я умею читать, дорогой, – сказала мисс Рид, затем слегка улыбнулась. – Я прослежу, чтобы он это получил.

– Спасибо. Вы мне очень помогли, – с горечью пробормотал я и выбежал вон. Я был почти свободен, когда позади меня раздался голос мисс Уоткинс.

– Холден? Холден, подожди…

Я пошел быстрее, но женщина была настойчива; ее каблуки стучали по тротуару следом за мной, пока я шагал обратно к стоянке.

– Холден, прошу тебя…

Я выругался и резко обернулся.

– Что у вас? Я немного тороплюсь.

– Я так и не получила от тебя ответа о магистерской программе в университете.

– Кое-что изменилось.

– То есть хочешь сказать, что ты сбегаешь. – Она склонила голову набок, на ее лице было написано беспокойство. – Ты действительно собираешься уехать из страны? Один?

– Так будет безопаснее для всех.

Лицо мисс Уоткинс раздражало своей милой озабоченностью.

– Не согласна. Я переживаю за тебя. Не думаю, что это будет для тебя полезно. Тебе нужна стабильность. Общество…

– Пожалуйста, не надо подвергать меня психоанализу. Уже пытались. И им не удалось. Вы учитель. Прекрасный учитель, мисс Уоткинс. – Я попятился к машине. – Лучший из тех, которые у меня были.

– Холден, постой…

– Но давайте не будем выдумывать, что наши отношения нечто большее, чем они есть на самом деле, – произнес я с холодной усмешкой, потому что она все еще пыталась, черт возьми. – Это все, что вы для меня значите. Учительница английского в старшей школе.

Она резко остановилась, на ее лице отразилась боль от моих слов, как от пощечины.

– До свидания, мисс Уоткинс.

Я забрался в машину и захлопнул дверцу. Ненависть к себе укоренилась еще глубже, когда мы уехали, оставив женщину стоять на обочине.

И что с того? Пусть она станет спасительницей для того, кто достоин спасения.

Джеймс отвез меня домой, и я на три дня с головой нырнул в свой запас водки. Денег все еще не было, зато был Ривер. Всего лишь дальше по улице. Я мог в любое время, когда захочу, постучать в дверь, упасть к его ногам и умолять простить меня.