Возвращение в Эдем. Книга 2 - Розалин Майлз

— Я пришлю их тебе с курьером завтра утром до девяти.

И все. Несколько секунд спустя Джилли была уже на улице. Она боролась с целым роем чувств, главным из которых было ощущение, что она оказалась в дураках.

Стефани и Рина сидели рядом около больничной палаты, в которой лежал Билл. Обе молчали, но в этом молчании не было ни неловкости, ни напряженности. Сейчас было не время выяснять личные отношения. Состояние Билла было крайне тяжелым, и единственное, что им теперь оставалось, — ждать, чем все это закончится. После своей спешной поездки в Эдем, чтобы повидать Сару, Стефани снова вернулась в больницу и составила компанию Рине в ее тревожных бдениях.

Протиснувшись между массивными дверьми, врач вышел из палаты тяжелобольных.

— Ваш муж просит вас, миссис Макмастер, — сказал он, — и вас, мисс Харпер. Вы можете быть у него очень недолго, и я должен предупредить вас, что вам придется быть чрезвычайно осторожными, чтобы не волновать его и не заставлять напрягаться. Для большинства людей такой коронарный тромбоз, как у него, оказался бы смертельным. Он очень слаб, и любое напряжение сейчас могло бы привести к фатальному исходу.

Встревоженные женщины понимающе кивнули.

— Сюда, прошу вас.

Лежащее на больничной койке длинное костлявое тело Билла выглядело странно усохшим. Казалось, что оно вполовину меньше того, каким было раньше. Как только Билл их увидел, он с трудом произнес:

— Стефани… я должен сказать…

— Тише, Билл. Это может подождать.

— Нет, — настойчиво сказал он тоном, который напомнил голос прежнего Билла. — Это слишком важно.

Он взял ее за руку, и обе женщины сели у его кровати. Стефани со страхом взглянула на него. Она не была уверена, хочет ли услышать, что он собирается ей сказать.

Билл с усилием продолжал:

— После того как ты родила ребенка, Тома… и тебя отправили за границу, твой отец убедил тебя, что малыш умер. Он хотел, чтобы ты забыла о сыне и не стала бы разыскивать его, когда станешь старше.

— Он хотел, чтобы я забыла даже о том, что у меня вообще был ребенок.

Стефани говорила без всякого выражения, и Билл не представлял, какие страдания она испытывает.

— Да, — подтвердил он. — Он велел мне устроить его в приют. Макс просто не желал знать, что с ним сталось, и сам не хотел иметь к этому никакого отношения. Мне он буквально не оставил выбора. Поэтому я поместил мальчика в сиротский приют, откуда его мог взять кто-либо, кто пожелал бы его усыновить.

— Мы не хотели этого, — в отчаянии сказала Рина. — Мы ужасно боялись, что Макс придумает что-нибудь похуже.

«Все всегда боялись», — подумала Стефани.

— Но Рина и я чувствовали себя виноватыми в том, что сделали. Он был таким хорошеньким ребенком, и отделаться от него таким образом было безумием! Неделями мы все говорили и говорили об этом. Мы не могли выкинуть его ни из головы, ни из сердца. И в конце концов решили, что просто не можем бросить мальчика… И мы его сами усыновили.

— Я понимаю, нельзя изменить то, что мы сделали, — сказала Рина, и ее глаза заблестели от невыплаканных слез. — Но мы тогда уже знали, что у нас не может быть своих детей. И вот Билл вернулся в приют…

— …и мать-настоятельница позволила нам взять мальчика. Оттуда мы сразу же отправились в Перт, где только что скончалась двоюродная сестра Рины, и, вернувшись сюда, рассказали всем, что мы усыновили ее мальчика и будем воспитывать его, как если бы это был наш собственный ребенок. Вот как все произошло.

— Ты никогда не думал рассказать мне все? — В голосе Стефани не было упрека.

— Я всегда думал об этом! — По лицу Билла было видно, что его мучили угрызения совести. — Но каждый раз мы находили причины, чтобы отложить разговор с тобой, пока уже не стало слишком поздно. Мы так боялись потерять его… и тебя!

— Мы бесконечно сожалеем, Стефани, что так поступили, — сказала Рина, уже не сдерживая слез. — Мы думали сделать как лучше, да вот как все обернулось. Попытайся простить нас, если можешь.

— Конечно… Но я не единственная сторона в этом деле. Я могу только надеяться, что Том и Сара смогут простить вас.

Она не сказала о том, что вина перед ней, равно как и зло, причиненное ей, ничего не стоят по сравнению с тем, что разрушило жизни двух молодых людей и опустошило их души. Она знала, что не должна говорить это. Пожимая руку старика в знак своей симпатии к нему, Стефани знала, что для него, так же как и для нее, понимание не было прощением.