Безумная вечеринка зомби - Джена Шоуолтер

Мне нужно взглянуть фактам в лицо. Я умру. Потому что, в конце концов, спасу Льда. Это даже не вопрос.

— Мне было бы легче, если бы ты накричала на меня, — ворчит она.

— Мне тоже жаль, — говорит Кэт. — Мы не имели права скрыть это от тебя. Мы тебе не судьи, не присяжные и не палачи.

Острая фаза моего гнева идет на спад.

— Вот факты. Если бы я с самого начала знала, что умру, я бы, возможно, не согласилась охранять Льда. — у меня не было бы возможности узнать его получше. Или начать восхищаться им и уважать его… но я жажду его больше, чем воздуха, которым можно дышать.

Словно по команде, дверь открывается, и он входит в комнату. На нем черная футболка и рваные джинсы, низко свисающие на талии. Лед босой и выглядит достаточно хорошо, чтобы возникло желание его съесть. Эм, образно.

Он замечает девушек и замирает, затем кивает Али, Кэт, а потом пристально смотрит на меня.

— Я слышал голоса.

— Мы как раз собирались уходить. — Али встает, обнимает меня… я обнимаю ее в ответ… и выходит из комнаты.

— Еще раз прошу прощения, — шепчет Кэт. — Я бы хотела… Ну, это не имеет значения, не так ли? Желания ничего не значат. Действия значат все. — затем она тоже уходит.

Лед хмурится.

— Они рассказали тебе о видении. — это утверждение, а не вопрос.

— Да, — отвечаю я. — И понимаю, почему они молчали, правда понимаю.

— Ты воспринимаешь это лучше, чем я. — он с громким щелчком закрывает дверь, затем поворачивает замок, запирая нас обоих внутри.

— Ты бы так не думал, если бы заглянул в мои мысли несколько минут назад. — я провожу рукой по лицу. — Мне следовало это понять. Чувство вины, которое они так часто испытывали, твое отношение ко мне после того, как Кэт призналась во всем. — пока я говорю, на меня обрушивается еще одно осознание; шок снова сбивает меня с толку. — Ты не хотел, чтобы я была рядом с тобой, не хотел, чтобы я служила тебе щитом, потому что… ты заботишься обо мне. Моя жизнь важна для тебя.

Он поднимает подбородок, не стесняясь своих чувств.

— Я уже говорил тебе об этом.

Да, но до сих пор я в это не верила.

— Лед, — говорю я и делаю шаг к нему, мое сердце поет. Но тут меня осеняет новое осознание, и я замираю, а пение стихает. Только у одного из нас есть будущее. Он будет смотреть, как я умираю.

— Я хочу, чтобы ты уехала из города, — говорит он. — Ты мне ничего не должна. Тебе не нужно искупать свое прошлое. Поступай в колледж. Я оплачу…

— Ты это серьезно, черт возьми? Как насчет этого? Я уеду, если ты уедешь.

Он непреклонно качает головой.

— Я не могу бросить своих друзей в разгар войны.

— Я тоже не могу, снежный человек. — я буду здесь ради него.

Темно-синие глаза умоляют меня.

— Ты нужна мне живой, Милла.

А мне нужно прикоснуться к нему. Я двигаюсь вперед: в тот момент, когда подхожу к нему, я запускаю свои жадные руки ему под футболку, кладу их прямо на грудь… над сердцем. У него горячая кожа, бархат поверх стали.

— Никому не гарантировано будущее, — напоминаю я ему, и его сердце колотится так быстро, что я не могу сосчитать удары. — Никому, ни с видением, ни без него. Все, что у нас есть, — это сегодняшний день, эта секунда. — и я не хочу тратить ее впустую. — Ты обещал мне поцелуй.

Он заправляет прядь волос мне за ухо.

— Обещал, и не один. Я без ума от твоего вкуса.

По мне пробегает горячая дрожь.

— Давай на минутку представим, что ты обычный парень, а я обычная девушка, что мы только что вернулись со свидания и стоим у моей двери.

— Да. — его зрачки расширяются, в них вспыхивает желание. — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать тебя перед сном…

У меня перехватывает дыхание.

— И я жду, волнуясь и нервничая.

— Я держу тебя в объятиях так долго, как могу, наслаждаясь каждой мучительной секундой, но ты так хорошо пахнешь розами и орехами, а я уже так возбужден, что хочу тебя всю ночь…

— Я хочу тебя и, когда больше не могу терпеть, обхватываю тебя руками. Вот так…

Мы оба тяжело дышим. Оба дрожим. В глубине души я знаю, что он видит меня, видит, кто я, какая я, и все равно я ему нравлюсь.

— Я шепчу твое имя… а потом… наконец-то я целую тебя. — его губы нежно прижимаются к моим, его язык пытается проникнуть внутрь.

Я с радостью приоткрываю губы, побуждая его к действиям, и он… безмерно… боготворит… меня.

Этот поцелуй — полная противоположность предыдущему. В нем нет безумного стремления добраться до финиша. За нашими действиями нет насилия, только томное наслаждение. Меня никогда так не целовали. Я не уверена, что это приветствие, или прощание, или и то, и другое. Но в этом есть смысл. Обещание.

Когда он поднимает голову, его губы красные и слегка припухшие. Взгляд дикий, что прямо противоречит его движениям. Я жду, что он наклонится и поцелует меня снова, только сильнее и жарче, но он проводит большими пальцами по моим скулам, не отрывая от меня взгляда, и я решаю, что так будет лучше.

— Я не спал несколько дней, — говорит он. — Хочешь вздремнуть со мной?

В его объятиях?

— Да. — мне все равно, что я только что проснулась.

Он складывает оружие и устраивается поудобнее на кровати. Я подползаю к нему, опуская голову на плечо и кладу руку ему на живот, обхватывая коленом его бедра.

— А что, если мне снова приснится тот кошмар? — спрашиваю я. — Что, если я загорюсь?

Он играет с кончиками моих волос.

— Я получу ожог, но переживу это. Хочу, чтобы ты была рядом. Я не отпущу тебя.

Глава 29

Буря вырывается наружу

Лед

Я держу Миллу в объятиях, пока она спит. Не могу заснуть, мой разум словно на американских горках. Не могу перестать думать о нашем поцелуе… не могу перестать желать другого. Я сказал себе, что потом отпущу ее. Я бы ушел и никогда не оглядывался назад.

Но я поцеловал ее и прижал к себе еще крепче, и теперь мысль о том, чтобы расстаться с ее теплом и мягкостью, не давала мне покоя… Да, я бы предпочел съесть ногти.

Я влюбился в эту девушку, и, так