Сексуальный коп - Лорелин Пейдж

Ее глаза встречаются с моими, и я не думаю, что мне почудился блеск в ее глазах, но это сложно сказать наверняка, потому что мои собственные глаза горят, возможно, это просто аллергия, или от резкого ветра в кондиционере, или…

Ах, черт возьми. Да, я плачу.

Я отец ребенка.

Специалист УЗИ пожимает плечами, наматывая презерватив на сонографическую палочку. Я со слезами на глазах придвигаю стул к кровати Лив.

— А это для чего? — спрашиваю я.

Обе женщины одаривают меня покровительственными улыбками.

— Это для УЗИ, дурачок, — говорит мне Лив.

Я видел, как людей разрывали на асфальте, видел, как врачи «Скорой помощи» втыкали огромные шприцы в диабетиков, находящихся на грани комы. Чувствовал, как у кого-то трескалась грудина, когда я делал искусственное дыхание, но мои знания в области ультразвука крайне ограничены.

— Я думал, УЗИ делают через живот?

Лаборант смеется и с громким звуком ф-фбт-т-т наносит каплю прозрачной смазки на палку.

— Не на таком раннем сроке беременности. Это происходит в том же месте, где был зачат ребенок.

Я в ужасе. Я не помню, чтобы в детских книгах или у Меган упоминалось что-либо об УЗИ, и просто... почему?

Но Лив совершенно растеряна, когда медсестра протягивает палочку, чтобы провести ею внутрь себя под простыней. Ее лицо искривляется, как будто ей неудобно, и я чувствую желание как-то это исправить, но прежде, чем успеваю заговорить, волшебная палочка оказывается внутри Лив, и экран аппарата оживает, покрываясь облаками черно-белых помех.

Понятия не имею, на что, черт возьми, я смотрю, хорошо это или плохо, но специалист стучит по клавиатуре, водит волшебной палочкой, регулирует настройки, и внезапно появляется темный овал. Темный пустой овал.

У Лив перехватывает дыхание, и у меня тоже. Я знаю, что пусто — значит, пусто. Пусто — значит, плохо.

Я беру ее за руку и крепко сжимаю. Я здесь, с ней, несмотря ни на что, и, несмотря ни на что, мы справимся с этим. Зелень и умирание, смерти и возвращения.

Затем специалист еще немного двигает палочкой, и я вижу это. Маленькое зернышко, свернувшееся клубочком в море темноты, а затем из аппарата доносится звук «бум-бум-бум».

— Вот и сердцебиение, — с улыбкой говорит специалист по УЗИ. — С малышом все в порядке.

— Слава Богу, — выдыхаю я.

Лив рядом со мной заливается слезами.

Специалист делает несколько снимков, затем настраивает еще несколько кнопок и снова перемещает палочку. Маленький боб с сильным сердцебиением исчезает и снова появляется на экране, словно изображение то приближается, то выходит из фокуса. Но когда это происходит в третий раз, на экране появляется еще кое-что, рядом с нашим бобом. На самом деле, это выглядит как второй боб, подвешенный вверх ногами в животе Ливии и размышляющий о своих маленьких, тихих мыслях.

Мы с Лив смотрим друг на друга широко раскрытыми глазами, а затем возвращаемся к экрану.

«Бум-бум-бум», и машина снова начинает работать.

— А вот и второе сердцебиение, — говорит специалист по УЗИ, как будто это самая обычная вещь в мире. — У вас будут близнецы.

Глава 20

ЛИВИЯ

— Близнецы? — Это слово кажется мне неправильным, как будто я неправильно произнесла его или вообще сказала что-то не то.

Но я вижу картинку на экране так же ясно, как и все остальное, и даже если бы я ее не видела, специалист УЗИ подтвердила это.

— Близнецы. Позвольте мне снять кое-какие мерки, а потом я распечатаю несколько фотографий, чтобы вы могли взять их с собой.

Я знаю, что мои глаза широко раскрыты, когда я поворачиваюсь к Чейзу.

— Близнецы, — говорю я ошеломленно.

Его колено подпрыгивает от волнения, а рука сжимает мою так же крепко, как моя сжимает его, но все его лицо светится от возбуждения.

— Близнецы, Лив! Я же говорил тебе, что у меня суперская сперма.

Смешок прорывается сквозь пелену ужаса, которая окружила меня с тех пор, как я впервые увидела кровь.

— Вот именно. Это твоя вина. — Я снова хихикаю. Я не могу перестать хихикать, когда возвращаюсь к монитору. Возвращаюсь к своим малышам.

— Что? — спрашивает Чейз, тоже хихикая.

— Я просто... — Мне трудно говорить из-за приступа смеха. Еще труднее объяснить эту невероятную, всепоглощающую, жестоко-нежную радость, которую я испытываю. — Я просто счастлива, — говорю я, наконец, со слезами на глазах.

— Да, — благоговейно произносит Чейз. — Я тоже.

Специалист что-то вводит в компьютер.

— Похоже, что срок первого ребенка составляет семь недель и два дня, а второго — ровно семь недель. Исходя из этого, мы бы сказали, что у вас семь недель и один день.

Я мысленно запускаю приложение-календарь в своей голове.

— Я вела точные записи. Я не должна превышать семи недель.

— Наши измерения могут быть неточными, но также вероятно, что овуляция произошла раньше, чем Вы думали.

Я смотрю на Чейза.

— В патрульной машине.

— Серьезно? — Он понижает голос, хотя комната достаточно маленькая, и специалист, вероятно, все равно его услышит. — Тебя обрюхатил соседский сексуальный коп?

Я снова хихикаю над названием игры, в которую мы играли той ночью.

— Ага. Соседский сексуальный коп обрюхатил меня.

Тогда мне приходится отвернуться и прикусить губу, чтобы снова не расплакаться по-настоящему, потому что, черт возьми, я люблю этого сексуального копа. Больше, чем я когда-либо хотела признать. И сегодня он был идеален во всех отношениях. Я была так напугана, а Чейз был спокоен и уравновешен, и у него было все, что мне было нужно. Он был единственным человеком, которого я хотела видеть рядом с собой, и сейчас, когда сижу здесь и смотрю на наших бобов-близнецов, не могу представить, что он не будет рядом со мной все это время.

Я хочу сказать ему, и сделаю это, но прежде чем успеваю придумать, что сказать, специалист по УЗИ протягивает нам черно-белые фото наших эмбрионов-близнецов и убирает свой аппарат УЗИ.

— Доктор скоро подойдет, — говорит она, уходя.

Чейз заглядывает мне через плечо, пока я изучаю фотографии наших малышей. Сейчас они почти ничего собой не представляют. Всего лишь маленькие пятнышки, но у них