500 лет ожидания - Рина Рофи

Его лоб прижимался к моему, мои пальцы запутались в его волосах, его хвосты обвивали нас, как одеяло. Слёзы текли по моим щекам, по его щекам, смешивались, падали на деревянный пол, и в каждой капле была наша история. Пятьсот лет ожидания и одна любовь — такая огромная, такая древняя, такая сильная, что она пережила смерть, перерождение, время и саму реальность.

Я плакала о нас. О том, что мы потеряли. О тех жизнях, что я прожила без него, не помня, не зная, не чувствуя. О том, как он ждал — один, среди духов и храмов. О том, как он искал меня в каждом перерождении, иногда находя слишком поздно. О том, как он стоял на краю пустоты и хотел уйти, лишь бы не быть одному.

И в то же время я плакала от счастья. Потому что теперь мы вместе. Потому что я вспомнила. Потому что он здесь — живой, настоящий, мой. Его сердце билось под моей ладонью, его дыхание касалось моей щеки, его голос шептал моё имя. Я любила его. Кажется, даже больше жизни. Больше, чем что-либо в этом или любом другом мире. Я любила его так, как любят раз в тысячу лет. Я любила его так, как любила пятьсот лет назад. Я любила его так, как буду любить ещё пятьсот, тысячу, вечность.

Глава 47 Переплетения судеб

Прошла неделя. Я всё так же работала в «Сирояма Интертеймент», сидела за своим планшетом, обсуждала фоны с Кенто, спорила о цветокоррекции с Акане, отправляла правки Такахаси-сану. Но теперь всё было иначе. Потому что каждый раз, поднимая глаза от работы, я встречала его взгляд. Рэн заходил в мой кабинет под разными предлогами — обсудить пилот, показать новые референсы, просто поздороваться, но в его янтарных глазах, за всеми деловыми разговорами, я видела ее. Надежду. Тихий, терпеливый вопрос. Ожидание.

Манга для Такахаси-сана вышла. Первые главы «Кицунэ» появились на прилавках и в цифровых магазинах. Читатели были в восторге. Я получала письма, полные любви к героям, к истории, к миру, который я создала. Но никто не знал, что я не создавала его. Я просто переносила на бумагу то, что жило во мне. То, что было моей собственной историей. Нашу историю.

Анимация в студии Рэна шла своим чередом. Отрисовка фонов, проработка персонажей, тестовые ролики — всё это было пропитано магией, которую я теперь узнавала. Я видела духа в каждом кадре, который мы создавали. Видела храм — наш храм, — что оживал на экране. Видела героиню, которая была мной, и героя, который был им. Через месяц планировалась полноценная премьера первой серии. Наша история должна была воплотиться на экране. Для всего мира.

Мы жили вместе. Я переехала в его дом и каждое утро просыпалась в его объятиях, под его хвостами, под его поцелуями. Духи носились вокруг, таскали мне цветы, пекли печенье, совали свои маленькие носы во все двери. Это был хаос. Но это был наш хаос. Любимый. Родной. Настоящий.

Харука была в шоке, когда узнала, что мы съехались так быстро. Она пришла в гости, увидела духов — Рэн разрешил им показаться, и они старательно притворялись обычными котами, — и выпалила: «Мэй, ты живёшь в дораме! В самой настоящей дораме!» Я смеялась и не спорила. Но я пока не рассказала ей всей правды. Я не знала как.

И родителям я не знала как сказать. Что он… мой муж. Уже. Тогда, пятьсот лет назад. И сейчас. Что я принадлежу ему — и он мне. Что его настоящее имя — Рэнтаро-но-Кицунэ. Что ему тысяча лет, что он первый посланник богини Инари, и что я скоро, возможно, стану бессмертной и уйду в мир духов. Как объяснить это маме, которая мечтает о внуках и свадьбе в человеческом храме? Как объяснить папе, который привык всё измерять приборами? Как объяснить дедушке, который верит в духов, но даже он не готов к тому, что его внучка — жена кицунэ?

Я не знала. Но с каждым днём, видя надежду в глазах Рэна, я понимала: мне придётся. Скоро. Очень скоро. И я должна быть готова.

Время текло своим чередом. Дни складывались в недели, недели — в месяц. И вот настал день, когда Рэн надел свой лучший костюм, взял меня за руку и сказал: «Пора. Я должен познакомиться с твоими родителями. По-человечески. Как твой жених».

Мы приехали в родительский дом в пригороде Киото — тот самый, где я выросла, где пахло старым деревом и мамиными пирогами, где в саду всё так же цвели азалии, а на веранде сидел дедушка с неизменной чашкой чая.

Мама открыла дверь и замерла.

— Ой! — она всплеснула руками и чуть не уронила фартук. — Мэй! Ты! С ним! Вы!.. Ичиго! Ичиго, иди скорее! Тут к нам гость! Сам господин Сирояма!

— Мам, не кричи так, пожалуйста…

— Я не кричу! Я радуюсь! — она уже тащила нас в гостиную, попутно разглядывая Рэна так, будто он был экспонатом в музее. — Ох, какой вы статный! Какой красивый! А костюм! А осанка! Мэй, ты говорила, что он симпатичный, но это… это другое! Это как из дорамы!

— Мам…

— Проходите, проходите! Садитесь! Чай? Кофе? У меня пирог с красными бобами! Свежий! Сегодня пекла! Ичиго! Ну где ты⁈

Папа вышел из кабинета, поправил очки и протянул Рэну руку.

— Ичиго. Отец Мэй. Рад познакомиться.

— Рэнносукэ Сирояма, — Рэн пожал его руку с лёгким поклоном. — Рад знакомству. Мэй много о вас рассказывала.

— Только хорошее, надеюсь? — папа усмехнулся.

— Исключительно.

Дедушка сидел в своём углу, у окна, и молча смотрел на Рэна. Его глаза, выцветшие от времени, но всё ещё острые, изучали гостя. Я заметила, как он чуть прищурился.

— Ну, рассказывайте, — мама уже разливала чай, — как вы познакомились? Как работается вместе? Мэй, ты почему молчишь? Ты же мангака, у тебя слова должны литься рекой!

— Мы познакомились на встрече выпускников, — сказал Рэн, и его губы дрогнули в улыбке. — Точнее, на фестивале в честь юбилея школы. Мэй была в кимоно цвета сакуры и в лисьей маске. Она была самой красивой там.

— О-о-о! — мама прижала руки к сердцу. — Как романтично! Прямо как в твоей манге, Мэй! Ичиго, ты слышал?

— Слышал, — папа отпил чай. — А работа? Как вам работается вместе?

— Мэй — удивительный художник, — сказал Рэн, и я почувствовала, как краснею. — У неё настоящий талант. Её новая манга —