Блеск и коварство Медичи - Элизабет Лоупас

— Скорее всего, — отозвалась Кьяра, чувствуя, как от страха и неуверенности ее живот скручивается в плотный узел. — А где сам великий герцог, ваша светлость?

— Он советуется с докторами. Давай подойдем к нему вместе.

Она встала, жестом указав на горстку мужчин с длинными бородами, в черных одеждах и докторских шляпах, стоявших в стороне от камина. Великий герцог стоял в центре и горячо спорил с одним из них. Кьяра отступила, чтобы дать герцогине пройти. Все дамы и господа сделали то же самое, словно прокладывая волшебную тропинку от центра комнаты к камину.

Рядом с камином в окружении врачей стояла колыбель. В принципе, ее можно было назвать колыбелью только потому, что в ней лежал ребенок. А в остальном это была самая настоящая большая кровать, изготовленная из полированного светло-коричневого дерева, мастерски украшенная резьбой. В головах у нее висел сатиновый балдахин, в красных, золотых и синих цветах дома Медичи. На самой колыбели был вырезан медальон с изображением Святого семейства и девиз Gloria in excelsis et in terra pax^[85]. Столбики, на которых висел балдахин, и перильца колыбели были украшены резьбой в виде цветов, плодов и чудесных животных, — символы здоровья и силы.

У бедного маленького принца Филиппо было красное лицо. Ему было жарко и некомфортно под грудой вышитых одеял, в которые его закутали даже несмотря на то, что его колыбель и так стояла близко к камину. Вся его голова была перевязана толстым слоем различных повязок, так что сложно было сказать наверняка, насколько уменьшилась у него опухоль. Поверх повязок была приколота душераздирающе жизнерадостная шапочка из синего бархата с красным пером.

«Вытащите ребенка из-под всех этих одеял и пеленок. Дайте ему простор для движения, — сказала бы бабушка. — Пусть ползает, если может. Ему уже шесть месяцев. Ему нужен свежий воздух и движение, чтобы кости росли сильными и крепкими».

— Синьорина Кьяра принесла лекарство, мой господин, — сказала великая герцогиня.

— Отлично. — Великий герцог взял банку и передал одному из докторов. — Я уверен, это средство обладает целительным эффектом.

Великая герцогиня склонилась над колыбелью и потрепала сына за щеку. Он повернулся к ней в ответ на прикосновение и издал булькающий звук.

— Посмотрите, он узнает свою мать, — сказала великая герцогиня. — Мой господин, ему не слишком ли жарко? Посмотрите, как раскраснелось у него личико.

— Очень важно избегать сухих и холодных гуморов, — сказал один из врачей. — Прошу вас, ваша светлость, не перевозбуждайте его, это приведет к еще большему увеличению опухоли.

Великая герцогиня вздохнула и отняла руку.

— Сыночек мой, — грустно сказала она. — Следующим летом у тебя, возможно, будет брат, и вы будете играть вместе.

Врачи переглянулись. Очевидно, никто из них не думал, что принц Филиппо доживет до этого времени.

— Сейчас врачи заберут его, — сказал великий герцог, — и нанесут целебное снадобье. Пойдемте, моя госпожа, послушаем музыку в другой комнате.

— Да, мой господин, — покорно ответила великая герцогиня, проводив своего малыша печальным взглядом. — Я вскоре присоединюсь к вам, а сейчас мне нужно ненадолго удалиться. Синьорина Кьяра, помоги мне, будь так любезна.

Кьяра вежливо поклонилась великому герцогу, избегая смотреть ему прямо в глаза, и проследовала за великой герцогиней в одну из внутренних комнат, а уже оттуда в маленький приватный альков, где находилась чаша для умывания, серебряный кувшин и стопка чистых белых полотенец. Тут же стоял ящик. Вообще-то это было кресло, но пространство под его сиденьем было закрыто резными планками. Спинка была обита лиловым бархатом. Великая герцогиня подняла сиденье, под которым оказалось еще одно, с мягкой набивкой, посередине которого было проделано отверстие, а под ним стоял серебряный ночной горшок.

— Налейте мне немного воды, синьорина Кьяра, — попросила великая герцогиня. Она подобрала юбки и сама села в кресло. Ручки этого кресла были сделаны таким образом, чтобы ей было легко садиться и вставать, несмотря на все шнуровки, корсеты и набивные корсажи, скрывавшие ее искривленную спину.

— Прости меня, дорогая, — сказала она. — Я хотела поговорить с тобой наедине и не придумала никакого другого повода.

Кьяра улыбнулась.

— Я скорее смущена всей этой роскошью, ваша светлость, — сказала она. — В доме, где я росла, мы спали все в одной спальне — я, бабушка, мама и две мои сестры. И мы все пользовались одним ночным горшком.

Она взяла кувшин и полила немного воды великой герцогине, чтобы та могла помыться.

— У нас был простой глиняный горшок на полу. Не сравнить с той красотой, что есть у вас.

Великая герцогиня кивнула.

— А сейчас расскажи мне об этом странном исчезновении магистра Руанно, — сказала она. — Я обещаю ничего не говорить великому герцогу, если это тайна.

— Я ничего не знаю, ваша светлость. Я узнала о том, что он уехал, только когда великий герцог пришел в лабораторию и сам мне об этом сказал. Я думала, что он может быть здесь, но его здесь нет.

Великая герцогиня задумалась.

— Он не мог просто так покинуть Флоренцию без разрешения великого герцога — без бумаг и документов. Я подозреваю, мой муж знает, куда и зачем он уехал, но по какой-то причине держит это при себе.

«Он вывез бабушку и девочек из Флоренции без всяких бумаг, — подумала Кьяра. — Если бы он захотел, он запросто смог бы уехать из города, не спрашивая разрешения у великого герцога».

— Надеюсь, вы правы, ваша светлость, — ответила Кьяра.

Великая герцогиня протянула руку за полотенцем. Кьяра подала его и скромно отвернулась. Она повернулась только тогда, когда шорох юбок подсказал ей, что великая герцогиня уже окончила свой туалет и встала с кресла. Ополоснув руки в чистой воде, она вытерла их свежим полотенцем. Кьяра ожидала, что великая герцогиня кивнет ей в знак благодарности — несмотря на всю свою холодную сдержанность, Иоанна Австрийская всегда проявляла неизменную вежливость, — прежде чем вернуться к гостям. Но та, по-видимому, не спешила уходить. Она задумчиво смотрела на свои руки, разведя пальцы в стороны, словно пересчитывая кольца на них.

— Мне не разрешают прикасаться к нему, — сказала она. — И это совсем не связано с тем, что мой сын может перевозбудиться. Великий герцог боится, что я могу сглазить Филиппо, если прикоснусь к нему или подержу на руках.

Кьяра не знала, что на это ответить. Всем известно, что дети могут рождаться с отметиной, которая говорит о том, что женщина видела или ела до этого. У бабушки в запасе было не меньше сотни историй о женщинах, которых испугала сова, которые съели чересчур много персиков или подержали на руках одноухих кроликов, а потом родили детей с отметинами.