Ветер прошлого - Звева Казати Модиньяни

По мере приближения к городу в душе у Гульельмо росла уверенность в том, что он поступил правильно, решив отправить Саулину к ее покровительнице. Этим утром среди известий, пришедших из Милана, была и новость о награде, назначенной тому, кто предоставит полезные сведения о похитителе или похитителях «некой Виолы Саулины, девицы на вид лет тринадцати, светловолосой, светлолицей, черноглазой, хрупкого сложения». Извещение, снабженное печатью городского управления, а также подписями его председателя Пьолтини и секретаря Чезати, было развешано на всех контрадах Милана.

Чтобы преодолеть городские стены и въехать в Милан, Бернардино прибег к помощи одного крестьянина, работавшего на миланских огородах недалеко от Сенных ворот. С внутренней стороны прямо под стеной на всякий случай поджидал эскорт во главе с Обрубком из Кандольи. Старый Бернардино был мудрым и предусмотрительным слугой.

Сенные ворота были выбраны не случайно: крестьянин, ожидавший их со своей телегой, груженной сеном, часто проезжал именно через эти ворота. Встреча была назначена у развилки Трех Тополей, на расстоянии меньше мили от города. Крестьянин сидел на земле возле своих двух волов, запряженных в телегу. Он медленно поднялся на ноги при их появлении, стащив с головы соломенную шляпу.

— Мое почтение, синьоры, — сказал он.

Бернардино был мало знаком с этим крестьянином, но знал, что он хорошо известен таможенникам, потому что чуть ли не каждый вечер возит в город сено.

Рибальдо и Саулина спешились, молодой человек поручил своего коня заботам верного слуги.

— Жди меня на рассвете у Восточных ворот, — сказал он.

Бернардино кивнул, бросив крестьянину новенькую золотую монету — оговоренную плату за проезд.

— Прощай, Бернардино, — сказала Саулина, протянув ему руку на прощание.

— Прощай, Саулина.

Крестьянин, который никогда на слух не жаловался, тотчас же сообразил, что это та самая девочка, о которой развешаны объявления по всему городу. Сам он читать не умел, да не беда, возле каждого вывешенного на городских стенах листка с объявлением непременно находился кто-нибудь грамотный, читавший вслух остальным. Необычное имя, произнесенное старым Бернардино, поставило все на свои места.

— Устраивайтесь поудобнее, синьоры, — пригласил крестьянин, откидывая мешковину, прикрывавшую сено сверху.

В сене было проделано что-то вроде пещеры, достаточной, чтобы вместить двоих.

Проходя мимо этого грубого, коренастого простолюдина, Саулина взглянула на его небритую, как будто скошенную на один бок физиономию со слюнявым и похотливым ртом. Он так и таял от заискивающих улыбок, обнажая частокол скверных зубов. От него пахло заста-релым потом. В хитрых маленьких глазках затаилась жестокость. Девочку пробрала дрожь.

Рибальдо заметил это.

— Что с тобой? — спросил он.

— Ничего, — ответила Саулина и взобралась на телегу. Душистый запах сена немного успокоил ее.

Рибальдо задержался еще на минуту.

— Когда высадишь нас неподалеку от контрады Сант-Андреа, — сказал он, — получишь еще одну монету.

— Будет исполнено, синьор, — поклонился крестьянин.

Как только Рибальдо взобрался на телегу, крестьянин опустил мешковину и забросал ее сеном так, чтобы никто снаружи не мог догадаться о существовании тайника.

Оставшись в темноте, Саулина и Рибальдо некоторое время молчали. Потом ее маленькая ручка нащупала его сильную руку.

— Не отсылай меня, — прошептала она, — пока еще не поздно.

Телега тронулась в путь, от толчка их тела теснее прижались друг к другу.

— Не могу… — шепнул он в ответ.

Их дыхание смешалось.

— Вчера ты так не думал, — говорила она, заставляя его вздрагивать.

Рибальдо осторожно прижался губами к ее щеке и почувствовал, как ее кожа вспыхнула и загорелась от его прикосновения.

— Когда-нибудь мы снова встретимся.

— Когда-нибудь — это бог знает когда, — ответила Саулина. — Мне хочется радоваться и горевать сегодня, прямо сейчас.

Густой запах сена кружил им головы. Саулина прижалась к Рибальдо и затихла.

— Что такое любовь? — спросила она вдруг.

Рибальдо крепче привлек ее к себе и принялся укачивать в такт движению телеги.

— Любовь — это такое слово. Иногда оно соответствует чувству.

— То, что я чувствую к тебе, — это любовь?

Простой и наивный вопрос. Словно появление первой звезды на небе.

— Ты еще ребенок.

— Может быть. И все-таки мне бы хотелось, чтобы ты меня любил.

— Я тебя люблю.

— Ну так докажи мне это!

— Я везу тебя в безопасное место. Разве это не доказательство?

— Ты мог бы это доказать, позволив мне остаться с тобой.

— Тогда бы я тебя погубил.

— Но ведь я уже стала взрослой!

— Это просто так говорится. Это ничего не значит. Ты слишком молода.

— А когда я буду не слишком молодой?

— Через четыре года. Когда тебе будет шестнадцать.

— Через четыре года я буду старухой.

Рибальдо поцелуями осушил ее слезы.

— Давай заключим договор, — предложил он. — Через четыре года я приду за тобой, где бы ты ни была. И больше мы никогда не расстанемся.

Саулина с детской доверчивостью прижалась к нему.

— А до тех пор?

— Ты подрастешь. Будешь ходить в школу. Научишься жить.

— А Мирелла? — насторожилась Саулина.

— Это всего лишь краткий эпизод.

— Что значит «эпизод»?

— Это значит, что у тебя нет причин ревновать к ней.

— Но ведь она любит тебя?

— Я тоже ее люблю, но не так, как тебя.

— А почему ты прячешься? — вдруг спросила она.

— У меня много врагов.

— «Ты не знаешь, кто такой Гульельмо Галлароли». Так она мне сказала.

Рибальдо вздрогнул в темноте.

— Кто?

— Мирелла.

— Это просто слова ревнивой женщины.

— Но кто ты такой на самом деле?

— Вот приду за тобой через четыре года и все тебе объясню.

— Так долго ждать? Да за это время умереть можно!

— Наступит 1800 год, — объяснил он. — Мы начнем нашу новую жизнь в новом веке.

Такое обещание заставило Саулину улыбнуться: она об этом еще не думала.

— Нашу новую жизнь, — мечтательно повторила она.

Рядом с ним она чувствовала себя счастливой, спокойной, сильной, уверенной в себе.