Грех и любовь - Барбара Доусон Смит

Итан раздраженно стиснул зубы. Так, значит, она его отвергает. Что ж, тем лучше. Не стоит вмешиваться в ее дела, а то, чего доброго, она начнет делать то же самое. Будет просить, чтобы он разрешил ей почитать его стихи, потом заставит делиться с ней самым сокровенным. Нет уж! Только не это!

При одной мысли о том, что Джейн будет пытаться лезть к нему в душу, Итана прошиб холодный пот. К счастью, Джейн не заметила его состояния. Она стояла к нему спиной, застегивая на шее медальон, а Итан, подойдя сзади, быстро зашнуровал ей корсет. Пальцы его коснулись теплой кожи, и он вновь почувствовал возбуждение. Это напомнило ему о том, зачем он, собственно, женился на Джейн — чтобы получать физическое удовольствие.

Сейчас он уже и не вспоминал о том, что Джейн обманом затащила его под венец, и его не возмущало, что она отняла у него свободу. Ему даже удалось найти положительные стороны в их совместной жизни. Разве плохо иметь под боком любовницу и при желании в любой момент наслаждаться ее телом? Отнюдь! И потом, Джейн оказалась приятной собеседницей и отличной матерью Марианне.

А большего, по мнению Итана, от жены и не требовалось.

Типография встретила ее тишиной, чего Джейн никак не ожидала. Горели все лампы, поскольку зыбкого дневного света, просачивающегося сквозь окна, явно не хватало для освещения помещения. В воздухе витал едкий запах типографской краски и бумаги, к которому примешивался аромат недоеденного мясного пирога, брошенного в корзинку для мусора. В дальнем конце, где стояли столы с наклонными столешницами, несколько работников колдовали над подносами со шрифтами. По всей комнате были протянуты веревки для просушки только что отпечатанных листов с текстом.

Джейн выбрала именно эту типографию потому, что понимала: маловероятно, что она встретит здесь кого-то из представителей высшего общества. Стоя у печатного станка — высокой деревянной махины, пахнувшей лаком и сажей, она окинула внимательным взглядом хозяина типографии — мужчину с бочкообразной грудной клеткой в заляпанном чернилами переднике — и показала ему мамин медальон.

— Я предлагаю вам великолепное ювелирное украшение, сэр. Цельное золото. Чудесная работа.

Посмотрев жадным взглядом на хорошенькую вещицу, хозяин недоверчиво спросил:

— А откуда мне знать, что вы меня не облапошите?

— Отнесите медальон в любой ювелирный магазин. У вас два дня до того, как я приеду сверить гранки. Уверяю вас, этого медальона за вашу работу больше чем достаточно.

— Да? Ладно, так уж и быть.

Он ловко — похоже, работа положительно сказалась на гибкости пальцев — выхватил медальон у Джейн из руки. Золото блеснуло в тусклом свете. Глядя, как любимое украшение исчезает в кармане грязного передника, Джейн почувствовала острое сожаление.

Ей было больно отдавать самую дорогую ее сердцу вещицу, хотя она предварительно и вынула из медальона миниатюру с изображением родителей. Но больше ничего ценного, того, что принадлежало бы лично ей, у нее не было.

Кроме того, ей хотелось подарить Итану что-то в высшей степени оригинальное.

Стихи лежали перед ней аккуратной стопкой, перевязанные розовой ленточкой, которую Джейн нашла в своем ящике. Переписав их красивым почерком, она вернула оригиналы на место, в комнату в башне, однако эта работа не принесла ей желаемого удовлетворения. Поразмыслив, она осторожно навела справки и приехала в типографию, хозяин которой охотно согласился отпечатать стихи и сделать книгу в тисненом сафьяновом переплете.

— А вы успеете закончить к четвергу? — спросила Джейн. — Это подарок мужу, и очень важно, чтобы книга была готова вовремя.

— Угу… Но это будет стоить дороже.

— Понятно. И прошу вас напечатать только один экземпляр. Только один. И никому эти стихи не показывать.

— Угу. — Он наклонил голову — видимо, это движение означало у него поклон — и сказал:

— Не извольте беспокоиться, миссис Мейхью. Сделаем все, как пожелаете.

Джейн кивнула, довольная тем, что удалось договориться с хозяином типографии. В целях конспирации она назвала ему свою девичью фамилию. О том, что именно ее муж сочинил эти стихи, он и понятия не имел, равно как не знал и фамилию Итана. На титульном листе будет стоять просто «Итан Синклер».

Джейн направилась к выходу из типографии, огибая груды бумаги и коробки, испытывая приятное возбуждение. Осталось всего несколько дней до дня рождения Итана, когда она вручит ему подарок — книгу его собственных стихов. Он, конечно, будет удивлен и польщен таким уникальным даром.

Любому писателю и поэту приятно видеть свое детище напечатанным. Даже ее отец, никогда не отличавшийся тщеславием, с гордостью выставлял свои печатные научные труды на каминную полку. Какой радостью светились тогда его глаза!

Такую же радость Джейн хотелось видеть и в глазах Итана. Хотелось упрочить их союз, дать понять мужу, как сильно она его любит и как прекрасно они подходят друг другу. Хотелось, чтобы он увидел в ней своего помощника и друга, а не только любовницу.

Джейн вышла на улицу. На обочине стоял наемный экипаж.

Кучер мирно дремал на козлах, а лошадка со впалыми боками пощипывала чахлую траву, выбивавшуюся из-под булыжников.

На этой улице магазины и дома стояли впритирку друг к другу, в воздухе пахло сажей и лошадиным навозом. В нижней части улицы двое рабочих сгружали с телеги мебель и заносили в дом.

Подобрав юбки, Джейн поспешила к экипажу. В ландо Чейзбурна она сюда ехать поостереглась, попросив кучера высадить ее у фешенебельных магазинов на Бонд-стрит, а потом вернуться за ней. Он хотел, чтобы с ней остался лакей, однако она твердо от этого отказалась.

Занятая приятными мыслями, Джейн не заметила открытого экипажа, стоявшего за телегой, из которого за ней с живейшим интересом кто-то наблюдал.