Следы на пляже - Луанн Райс

Обшитый деревянными панелями отель находился в начале Клифф-Вок, впечатляющей десятимильной трассы, проходившей высоко над морем и окаймленной скалами и роскошными виллами. Пляж Истон-бич располагался влево от трассы, его серебристые пески казались искристыми, прозрачными волнами, катившимися от океана. Покачиваясь в креслах-качалках перед крыльцом, Стиви и Генри слушали умиротворяющий шум волн, совершенно довольные компанией друг друга. Аида сказала ей, что большинство прошлых ночей Генри мучился тошнотой.

– Чувствуешь себя лучше? – спросила Стиви, бросая на него подбадривающий, но в то же время озабоченный взгляд.

– Совершенно здоров, Лулу. Спасибо за заботу. Не знаю, что случилось со мной.

– Может, ты выпил немного больше бурбона, чем надо?

– Ха-ха, очень забавно. Моя холостая вечеринка была чисто номинальной – компания давно женатых отставных моряков, половина из которых состоят в обществе анонимных алкоголиков. Мы отправились в офицерский клуб и попытались вспоминать о старых добрых временах, когда мы бывали в Пхукете или Гонконге, но все разговоры сводились на внуках и на кошмарах расплат по закладным. Сущая жалость.

– Так что же вызвало у тебя такое недомогание?

Генри качнулся в кресле. Он пристально смотрел на море строгими глазами, щеки его были обветренны. Это был человек, который водил в бой фрегат и однажды нырнул в кишащие акулами воды Персидского залива, спасая моряка, потерявшего сознание и упавшего за борт. Стиви любила его как родного брата.

– Никому об этом не рассказывай, ладно? – попросил он.

– Обещаю.

– Я прошел много морей. Ты знаешь это.

– Знаю.

– У каждого есть такое, о чем никто не знает. Всякий раз, когда мы покидали порт, шли под парами из любого дока, проходили через гавани, мимо всех этих мелких судов… все было прекрасно. Я был здоров, как лошадь.

– Командор фон Лайхен, – улыбнулась Стиви.

– Черт побери! Именно как лошадь! Но стоило нам достигнуть морских бакенов…

– Что это такое?

– Ну, по существу, морские бакены дают знать, что вы покинули внутренние воды и предстали перед открытым океаном. Это там, где море становится бурным, а корабль начинает качаться и перекатываться по волнам.

– Понятно.

– Итак, как только мы достигали морских бакенов, я становился жертвой этой чертовой, проклятой, апокалиптической морской болезни. Это чудовищно, это невообразимо, понимаешь? Я кадровый морской офицер. Я способен ходить по палубе корабля, не теряя равновесия, в любую погоду. Корабль – это мое, и я иду по ветру или в головной рубке.

– Ну, всякое бывает, – сказала Стиви, улыбаясь.

– Нет, Лулу, это не то. Не обо мне. Это ставит меня в нелепое положение. Морская болезнь – это не просто что-то неудобное или что-то в таком роде, ее не должно быть после долгих путешествий. Но она накатывала подобно тайфуну, я преодолевал ее, и эти чувства проходили. Подумай, ведь даже есть корабельный кодекс – моряк не должен страдать морской болезнью. У меня особое положение – я командир. Команда ждет от меня приказов. Если они увидят, как меня рвет, когда начинается качка, мой капитанский авторитет летит коту под хвост. Я сделал все, чтобы ни одна живая душа не видела меня в этом состоянии. Больше двадцати лет я это скрывал.

– Я думаю, что ты вел себя мужественно, Генри, – сказала Стиви. – Ты был таким ответственным и стойким. А что бы ты сделал, если бы какой-то бедолага, скажем матрос, увидел тебя в этом неприглядном виде?

– Я убил бы его, – ответил ей Генри мрачно.

– А вот теперь я и спрошу, почему же тебя тошнило прошлой ночью. Надеюсь, мне не надо опасаться, что меня уберут?

– Ну, Лулу. Наша дружба выше всех тайн. Мы-то с тобой пара бывалых людей – мы вместе прошли через многое. Так что я знаю, что могу тебе признаться, – прошлой ночью я чувствовал себя точно так, как при морской болезни, хотя не было никакой качки. У меня подгибались ноги и выворачивало все внутренности. Было ужасно.

– Знаешь, что все это означает?

– Ну?

– Ты прошел за морские бакены, – сказала Стиви, и в ее голосе была уверенность личного опыта. – Морские бакены любви. Завтра ты собираешься жениться.

– Чтоб меня разорвало! Ты думаешь, от этого?

– Черт побери, да! Твой организм знает, что предстоят изменения. Ты выходишь в открытый океан, мой мальчик.

– Ты уже проходила через это, – сказал он. – Три раза.

Стиви усмехнулась. Она чуть не сказала: «Не напоминай мне об этом», но вдруг остановилась, чтобы подумать. Да, она прошла через это трижды. Сидя здесь на крыльце с Генри, она чувствовала его волнение, ожидание и трепет. Сегодня канун его венчания. Стиви закрыла глаза, вспоминая переживания накануне каждой из своих свадеб, она так искренне верила, целиком отдавая свое сердце, в новый счастливый путь, который она начинала. Если в этом было что-то неправильное, то почему все эти браки состоялись? Почему разрушились? Теперь она ни в чем не была уверена…

– Что ты можешь сказать мне обо всем этом? – спросил Генри.

Стиви потянулась в его сторону. Она взяла его руку и сжала ее.

– Что все твои опасения реальны… и это обоснованно.

– Черт! Ну, спасибо, Лулу.

Она сжала его руку немного сильнее.

– Я знаю, в чем причина, Генри, – сказала она. – Держу пари, ты получил морскую болезнь, потому что твой инстинкт самосохранения был подавлен, а твой организм сигнализировал тебе о чем-то. До того, как ты стал признанным, орденоносным морским офицером, ты был просто личностью, человеком, ребенком. Глубоко внутри, вместе с отвагой, всегда таится инстинкт самосохранения… Возможно, ты чувствовал, когда волны становятся крупнее, и какая-то часть тебя хотела бороться с ними, чтобы они тебя не поглотили.

– Ты хочешь сказать, что каждый брак поглощал тебя?

Стиви наклонила голову, задумавшись. Забавно, что ее личные воспоминания были начисто вытеснены ее чувствами к Джеку и Нелл.

– Наверное, в некоторой степени это так, – сказала она. – Каждый брак поглощал меня страстью, заботой, любовью… Чем ближе ты начинаешь чувствовать себя к человеку, тем больше отдаляешься от всего другого. Во всяком случае, у меня было так. Ты постоянно думаешь о том, что возлюбленный хочет чего-то еще или в чем-то нуждается… и если ты потеряешь бдительность, то забудешь, что у тебя есть собственные желания.

– А что, если наоборот? – спросил Генри. – Если я такой эгоистичный сопляк, который хочет смотреть футбол и забывает поздравить с днем рождения?

– Дорин позаботится о том, чтобы этого не случилось, – сказала Стиви, улыбаясь. – Ты вытащил счастливый билет.

– Меня беспокоила прошлая ночь. Эта жуткая рвота. Что, если я не гожусь для семейной жизни, и – если я понял тебя правильно – мой организм сигнализирует мне об этом? Вдруг брак мне не подходит, и организм отторгает его, как это бывает с пересаженным сердцем? Великое физическое восстание?