Фиалок в Ницце больше нет - Антон Валерьевич Леонтьев

Полина Аркадьевна Волкова-Красовская, загремевшая в колонию и, судя по всему, выбравшаяся не только оттуда, но и в Цюрих на аукцион современного искусства.

Саша окаменела. Первой мыслью ее было вскочить и бежать прочь, однако аукцион уже начался, и она бы только привлекла к себе внимание.

А привлекать к себе внимание она не хотела.

Хорошо, что она сидела сбоку и на задних рядах, а шумная группка расположилась, конечно же, впереди, на заранее зарезервированных для нее ВИП-местах.

Федор был Сашиным прошлым – но все равно она на удержалась и отыскала информацию о нем, что благодаря Интернету стало значительно проще.

Он всего за несколько лет, занимаясь сомнительными сделками с цветными металлами и золотом, превратился в так называемого олигарха – нет, не первого и даже не второго ряда, наверное даже и не третьего, но свой миллиард-другой урвать успел, подавшись потом в политику (и оперативно женившись для этого на дочери губернатора крупного российского региона), сделал и там головокружительную карьеру, которая закончилась большим скандалом и исключением его из партии власти (и не менее оперативным разводом с дочерью уже бывшего губернатора, от которой он имел дочку и двух сыновей), а затем подался в шоу-бизнес, пытаясь найти новую сферу деятельности и бизнес-проектов.

Но что он делает в Цюрихе, на аукционе современного искусства, тем более в сопровождении ПВК?

Сашу так и подмывало покинуть аукцион, но она решила остаться и проследить, что же желает купить Федя – нет, давно уже не ее Федя.

Тут продавали концептуальное искусство, а не яйца Фаберже, царские иконы или драгоценности бывшей императорской семьи – русские олигархи ведь обычно посещают именно такие мероприятия.

Оказалось, что не только.

Со все нарастающим напряжением Саша исподтишка следила за шумной группкой: та, веселясь и отпуская шуточки на русском, комментируя происходящее, не пыталась бороться ни за один лот.

Так зачем они заявились – неужели для того, чтобы она столкнулась со своей бывшей любовью?

– Лот 37, полотно Макса Бекмана «Портрет фрау Доротеи Келлерманн». Начальная цена – двести тысяч долларов. Кто желает предложить больше?

Двести пятьдесят, триста, четыреста, семьсот…

Борьба разворачивалась между уже известными Саше соперниками: бедно одетой американской миллиардершей, пожилой японской четой и немцем с тростью.

– Миллион!

Возникла пауза, и аукционист спросил:

– Кто желает предложить больше?

Внезапно табличку с номером «37» (случайно – или намеренно?) подняла ПВК, провозгласившая на дурном французском:

– Два миллиона!

Публика завертела головами, американская миллиардерша, жутко богатая, но скуповатая, дернулась, японцы зашушукались, а немец с тростью махнул рукой – он вышел из игры.

Сияющий как золотой червонец аукционист пожелал знать, не желает ли кто-то предложить больше.

Японцы предложили два миллиона пятьдесят тысяч – тоже жмоты! Американская миллиардерша назвала два миллиона сто пятьдесят.

– Три миллиона!

Публика загалдела.

Японцы, посовещавшись, тоже показали жестами – мол, мы больше не будем тягаться.

Американская миллиардерша, раскрасневшись, предложила три четыреста.

Возникла пауза. Все явно ждали того, что ПВК предложит четыре миллиона – такую сумму за картину Макса Бекмана никто еще никогда на аукционе не выкладывал.

Однако после томительного ожидания не ПВК, а сам Федор произнес на хорошем английском (видимо, поднатаскали):

– Пять миллионов!

Аукционист, сглотнув, переспросил:

– Пять миллионов, не четыре?

Ну да, все ждали четыре, а Федюсик бабахнул сразу пять: широкая русская душа олигарха.

Тот подтвердил кивком – да, пять.

– Дамы и господа, предложена сумма в пять миллионов! Желает ли кто-то предложить больше?

Американка зло замахала руками, аукционист немного потянул время, но когда никто так и не объявился, ударил молотком и объявил:

– Продана за пять миллионов долларов номеру 37. Мои поздравления!

Зал даже зааплодировал, а Саша, пользуясь подвернувшейся возможностью, встала и быстро вышла вон.

Вечером того же дня Илья даже спросил ее, все ли в порядке.

– Ты такая… отсутствующая.

Ну да, прошлое, которое для нее давно завершилось, вдруг со всей силой распахнуло дверь ее уютного семейного мирка.

И сделал это Федор.

Не ее Федор. Однако он купил ее портрет под видом портрета матери Хорста – значит, все-таки ее?

– Просто что-то устала. Давайте вернемся домой пораньше и проведем время на пляже?

– Но ты же пляжный отдых не особо любишь, да и не сезон уже…

Саша едва не кричала:

– Давайте вернемся пораньше.

Они, конечно же, вернулись.

Ей потребовалось недели две, а то и все три, чтобы прийти в себя. В первые ночи ей снился Федор – причем сцены были настолько откровенные и непотребные, что, просыпаясь в горячем поту, она брела в ванную, где долго терла лицо холодной водой и полоскала рот жидкостью для зубов.

Что с ней такое? Ведь у нее все есть: муж, дом, сын и дочь.

Дом – бывший маяк.

Поддельные картины и настоящий фонд, помогающий больным детям.

Так чего же ей не хватает?

Уж точно не Федора.

Может, у нее ранний климакс?

Наконец все нормализовалось и Саша забыла, словно наваждение, встречу с Федором, купившим ее портрет за пять миллионов (об этом даже по телевидению сообщали и писали в газетах: «Русский олигарх покупает за рекордную сумму портрет работы Макса Бекмана»).

Ну да, а Ильи Гогурина не хотите?

А это было весьма и весьма символично: Федор украл картины ее дедушки, а теперь приобрел полотно, написанное ее мужем и изображавшее ее саму, полагая, что это шедевр межвоенного искусства.

И выложил за это пять миллионов долларов, часть которых в итоге досталась Илье и Саше.

Больные дети будут рады – на эти деньги можно столько добрых дел совершить!

Выходило, это ее месть, совсем даже не запланированная, Феде – не ее Феде.

Федюсику.

Но разве жизнь дедушки стоила пяти миллионов?

Саша приказала себе успокоиться, понимая, что подспудно, глубоко внутри ее, еще бурлят эмоции.

Так чего же ей не хватает?

Этого она не знала и не была уверена, что хотела знать.

По прошествии месяца все более или менее вошло в привычное русло. В тот день все спорилось: Саша чувствовала, что к ней вернулась прежняя радость жизни.

Кроме того, она заказала для Ильи подарок – особую, невероятно красивую курительную трубку – нет, он не курил, но в качестве аксессуара ведь подойдет!

Илья уехал по делам в Париж (надо было привезти новую партию старых рам и этикеток, изготовляемых лично Хорстом), поэтому, когда в дверь позвонили, Саша, решив, что это почтальон, распахнула ее с милой улыбкой.

На пороге стоял сияющий Федор.

– Привет, малышка, – произнес он, перешагивая