Фиалок в Ницце больше нет - Антон Валерьевич Леонтьев

С такими требовалось вести себя почтительно, но не подобострастно и ни в коем случае не перегибать палку. Стиль одежды: классический, но без роскоши.

Самая простая категория.

Вторая: «книжные черви». Те эксперты, которые знали о художнике, картину которого «из коллекции Хорста Келлерманна» им представляли, не просто всё, а даже, вероятно, больше, чем сам покойный ныне художник.

С такими требовалось вести себя как воспитательница с детьми: не позволять капризничать и направлять в нужное русло. А лучше всего – мило поддакивать и восхищаться их безграничными знаниями, не болтая лишнего, чтобы не попасться на ошибках. Стиль одежды: неважно.

Самая сложная категория.

Третья: «фанфароны». Уже не эксперты, а в основном околоаукционная шушера, от мнения которой, однако, зачастую очень многое зависело. Они вечно норовили приложить свои конечности туда, куда не надо, делали бестактные комплименты, отпускали сальные шуточки, пытались затащить в постель.

С такими требовалось вести себя как злая учительница со школьными хулиганами. До поры до времени стоически терпеть, а потом дать по рукам. Но лишь только получив от них то, что нужно. Стиль одежды: сексапильный.

Самая неприятная категория.

Четвертая: «наследники». К таковым относились родственники или потомки, иногда друзья и в одном случае даже почти столетняя вдова художника. Эту старуху, обитавшую в историческом центре Парижа, на Площади Дофина, в гигантской квартире, завешанной работами покойного мужа, Саша боялась больше всего. Уж если кто и разоблачит, так она. Но та, все в шелках и тяжелых драгоценностях, увидев созданную Ильей картину якобы кисти ее мужа, всплеснула морщинистыми руками и, заплакав, провозгласила:

– Господи, это же я!

Она имела в виду зелено-сине-желтую, несколько покореженную, словно бульдозер по ней проехался, голую даму с диадемой в волосах, которая удерживала косо прикрепленное к бугристому бирюзовому лбу павлинье перо.

Вдова ей даже показала диадему – как две капли воды похожую на ту, что изобразил Илья. Зря они, что ли, перелопачивали модные журналы двадцатых годов, в одном из которых наткнулись на фото тогда двадцатилетней музы и будущей жены художника.

Вести себя с «наследниками» рекомендовалось в зависимости от ситуации, но всегда следовало помнить: если устроят шум и заявят, что это не работа их мужа (отца, брата, дяди, дедушки), то будут проблемы. А вот если дадут свой царственный окей, то лучшего провенанса и не придумаешь, тогда и эксперты не нужны. Но лучше «наследников» все же сторониться.

Стиль одежды: солидный, без экстравагантностей и излишеств.

Самая интересная категория.

Наконец, пятая: «демоны из преисподней искусствоведения», то есть галеристы и аукционисты. То есть все те алчные и помешанные на новых, новых, все новых шедеврах субъекты, которые были важны для финального мазка: получения прибыли.

С ними требовалось вести себя предельно четко, без малейших сантиментов, называя предполагаемую сумму выручки от продажи нового шедевра не реже, чем раз в две минуты.

Или даже в минуту.

Потому что если повторять постоянно «два миллиона, два миллиона, два миллиона», то даже самый разумный «демон из преисподней искусствоведения» не сможет устоять.

А разумных там попросту не было.

Стиль одежды: деловой, но всегда с аксессуаром (лучше одним), подчеркивающим высокий статус: платиновое кольцо с крайне массивным, лучше цветным, бриллиантом (у Саши осталось только скромное, ею не носимое обручальное колечко – а этого монстра ювелирного искусства Хорст забирал у падчерицы, без ее ведома, конечно же, пока та спала после очередной вечеринки) или сумочка известного модельного дома, за которой записывались в очередь жены миллионеров и терпеливо ждали полгода и год, пока до них дойдет очередь.

Иногда и перстень, и сумочка.

Самая предсказуемая категория.

Саша помнила, как у нее подкашивались ноги, когда она – уже не в роли графини или герцогини – вела беседу с экспертом, презентуя ему официальную первую картину из коллекции Хорста Келлерманна-старшего.

«Синих мартышек» Франца Марка.

Написанную за два месяца до этого Ильей.

Ведь одно дело – скрываться за маской чужого образа (эксцентричной герцогини, еще более эксцентричной графини), и совсем другое – быть самой собой.

Ну, не совсем.

Она была уверена, что провалила встречу, а Хорст после того, как эксперт, восторгаясь шедевром немецкого экспрессиониста, удалился, с почтением сказал:

– Ты была потрясающа! Вот это самообладание, вот это выдержка, вот это юмор!

Уверенная, что он иронизирует, Саша спросила:

– Ты не шутишь?

Он не шутил.

«Синие мартышки» Франца Марка, купленные частным американским музеем, стали самой дорогой картиной этого художника, проданной на аукционе.

Илья, получив возможность делать то, что только и мог, окончательно ушел с виллы Арсон и посвятил себя одному: созданию шедевров.

Пусть и чужих.

Они крайне зорко следили за тем, чтобы Иван Ильич не проник в мастерскую, всегда запирая ее на ключ.

Дело было не в том, что подрастающий сын мог что-то повредить, а в том, чего он не должен был увидеть.

И не по причине боязни разоблачения (вот этого-то ни Илья, ни Саша как раз и не опасались), а чтобы он не понял со временем: его родители – дружная искусствоведческая ОПГ.

Наблюдая за тем, как муж творит, Саша понимала: он счастлив.

А она сама?

Она была тоже счастлива: у нее имелись любимый и любящий мужчина, практически здоровый сын, большой дом, полная финансовая независимость – и возможность помогать другим.

Они неукоснительно тратили половину своей доли выручки за каждую картину на помощь больным детям: у Саши имелись списки организаций, а также отдельных нуждавшихся в помощи мальчиков и девочек и их родителей.

И если мир альтернативных идей великих мастеров – это было царство Ильи, то ее вселенной стала помощь тем, кто в ней нуждался.

Ну а деньги-то у них были.

Да, деньги были и у них, и у их компаньона по преступлениям Хорста, который испытывал прямо-таки детскую радость от того, что они делают.

– Скажи, Хорст, а зачем тебе столько денег? – спросила как-то Саша. – Ты ведь и до… до нашего бизнеса был обеспеченным человеком.

Имевшим возможность подарить любимой жене платиновое кольцо с массивным розовым бриллиантом, которое та, умирая от рака, завещала своей дочери от первого брака, негодной Николь, которую Хорст в память об умершей жене тащил на своем горбу, хотя девочке уже шел четвертый десяток.

Тот вздохнул:

– Деньги есть, но не такие, как нужно.

– Гм, а на что нужно? Николь что, делает такие долги?

– Николь все делает, в том и числе и долги, но это полбеды. Нет, я хочу осуществить свою заветную мечту.

Ага, заветная мечта была не только