Ася - Леля Иголкина

— Я просто ей помог. Она упала на пол, Цыпа. Бормотала глупости и шаталась, как осина на ветру. Я не решился оставить ее в таком положении, тем более что Инга не собиралась уходить. Но…

— Господи! — жена всплескивает руками, закрывает рот и скашивает сильно взгляд, присматриваясь к картинке на экране видеоняни.

— С ним все хорошо, — отвлекаюсь на одно мгновение, чтобы отрегулировать звук и придвинуть ближе следящее за непоседливым Тимошей навороченное устройство. — Не волнуйся.

— Он в доме, а мы на пляже.

— Эта территория принадлежит нам, Ася. Участок закреплен за мной. Небольшое место на берегу, поэтому я и не стал здесь возводить забор. Никто ведь не ходит, да и я, откровенно говоря, не возражаю, если Колька с Майей, например, погреют на песочке кости. Море не купленное, да и свежий воздух общий, без установленных тарифов и ограничений на потребление. Смотри, как спит смешно, раскинув ручки. Похож на морскую звездочку. Вот мелкий барбосёнок! — добродушно ухмыляюсь, наслаждаясь собственным творением. — Красивого сына сделал? Что скажешь?

— Сделал? — Ася прыскает, прикрыв глаза ладонью.

— Нет, блин, кто-то самостоятельно опылился. Не придирайся к словам.

— Хорошо. Подтверждаю — сын великолепен. А что такое барбосёнок?

— Так меня отец в детстве называл. Не нравится?

— Просто необычно, — пожимает плечами. — А дальше, что было? — но с цели не сбивается.

— Я взял ее на руки, потому что Инга начала скулить, ныть и причитать, что в кровь разбила задницу, когда неудачно приложилась о ковер в той задрипанной гостинице. Она чего-то набралась и, видимо, с непривычки ее сильно развезло. Уверен, что утром ей было стыдно, но об этом мне неизвестно ничего, я ведь…

— Мне понравились те цветы, Костя, — внезапно исподлобья смотрит. — Ты их купил потому, что…

Нет, только не это! Пусть замолчит и ни хера не произносит, транслируя предположения, от которых я сейчас свихнусь.

— Мне захотелось подарить их тебе. Никакого тайного умысла или глубочайших извинений от гулёны-мужа, согрешившего с другой во время их совместной командировки. В день свадьбы ты разразилась признанием, что впервые получила букет. Я посчитал…

— Ты чувствовал свою вину? — она смеется в кулачок.

— Не было вины, — задираю голову и бодаю воздух подбородком. — Я не буду оправдываться и доказывать, — хотя, по-моему, именно этим я как раз и занимаюсь. — Ты будешь жареный зефир, Цыпленок? — выставляю ей под нос шампур с нанизанным на нем изрядно подрумянившимся квадратиком сильно тянущегося лакомства. — Только осторожно, очень горячо! Смотри, пар идет.

— Спасибо, — принюхивается по-собачьи, довольно щурится и облизывает губы. — Ночные посиделки на пляже?

— Угу, — подношу еще одну порцию, приговоренных к щадящему сожжению, с целью приобретения специфического аромата и такой же консистенции. — Не трогай, обожжешься! — предостерегаю Асю, которая тянет руку, чтобы поправить зефирную подушку, нанизанную кое-как на второй шампур. — Там все хорошо. Ешь и наслаждайся. Смотри на лунную дорожку и мечтай.

Костер по-прежнему горит, а языки оранжевого пламени отражаются на ее лице и в светлых волосах.

— А после того, как ты внес Ингу в комнату… Положил ведь на кровать?

— Ты любопытная! — цокая языком, покачиваю головой. — Но ты совершенно права. Потом я наконец-таки разделся и воспользовался беспомощностью очень пьяной женщины и овладел ее телом несколько раз. Что еще интересует?

— Почему только сейчас? — Ася давится тягучей массой, кашляет в свой кулак и отклоняется, пытаясь избежать помощи, которую я ей предлагаю. — Не надо, — отмахивается, — сейчас все пройдет. Почему в тот день ты злился и агрессивно реагировал на мои вопросы?

Еще и это должен объяснять? В сорок лет я каюсь перед мелкой курицей, у которой на гузке раскачивается нежный молодой пушок? Не много ли Цыпленку чести? Пожалуй, хватит на сегодня откровений. Обдумав ситуацию и взвесив все имеющиеся данные, я делаю один стремительный бросок, накидываюсь зверем на нее и подминаю под себя, сжав тонкие запястья, раскладываю и торможу атаку, но ожидаю встречного движения.

— Я не привык оправдываться, — придавливаю и обездвиживаю пока еще сопротивляющееся тело. — Будешь дергаться, сила будет троекратно увеличена. Тебе не выпутаться!

— Что ты делаешь? — упершись ладонями, она пытается оттолкнуть меня. — Мы сидели, а потом…

— На меня нашло, Цыпа. Мы неделю постимся, потому что… — пытаюсь ей на что-то намекнуть и про что-то важное напомнить.

— Я не беременна, Костя, — громко выдыхает. — Врач подтвердил.

— Потому что поругались! — исправляю на правильный ответ. — Время помириться, раненый боец.

— Раненый боец? — теперь ее ладони гладят мои щеки.

— Или как? Как это, кстати, у барбоса происходит? Вот так, — вожусь на ней, активно действуя коленями, раздвигаю Асе ноги, — или вот так? — наклонившись, касаюсь губами ушка и облизываю мочку. — Больше ничего не было, жена, — шепчу в висок, прихватывая кончиком языка колышущийся на свежем воздухе ковыльный локон. — Я не из тех, кто гуляет. Мне достаточно одной женщины. Не верь про полигамию у мужиков. Это не соответствует истине, зато выступает великолепной отмазкой на случай, когда кобель с поличным пойман. Я…

— Почему же ты считаешь, что я смогу изменить?

— Я этого не говорил.

— Прямо — нет, но с какой-то целью все-таки меня предупредил.

— Я проходил через подобное, ты же знаешь.

— Не верь тому, что говорят про женщин, Костенька, — прикрыв глаза, жена целует мои губы, бережно пощипывает слизистую, пытается пробиться внутрь, подключает зубы и водит по половинкам языком.

— Как думаешь, сколько у нас есть времени?

— Времени? — Ася отстраняется и прекращает поцелуй.

— Пока Тимофей спит, мы ведь успеем? — подмигнув, направляюсь к ней лицом, раскрывав как можно шире рот, обхватываю слегка подрагивающие губы и целую, подключая сразу же язык, проникаю глубже.

Настаивал на честности? Просил об откровенности? И первым же споткнулся на простом до тошноты случае. Зачем рычал, брыкался и отнекивался, если сразу можно было сделать так?

— Я буду осторожен, — оторвавшись на одно мгновение, перехожу на щеки, лаская кожу языком. — Защита тоже есть, — не стану уточнять на всякий случай, что изначально все к этому и вел. — Что скажешь?

— М-м-м… — она постанывает и сильнее обнимает.

— Хм. Я так и знал, что возражать не будешь.

— Костя! — откуда ни возьмись горланит Колька.

Сука, твою мать! Какого хрена?

Ася пытается взвизгнуть, а я предусмотрительно ладонью закрываю женский рот.

— Он сейчас уйдет, — шепчу, рассматривая сильно выпученные глаза, которые от очевидного испуга забыли, как моргать. — Тшш! Тшш, все хорошо.

— Чего ты кричишь? — к соседу присоединяется его жена. — Идем, ты обознался.

— Костя, добрый вечер, — сосед, не обладающий чувством такта и ни хрена не знающий