Я спереди! - Мари Секстон

Он опустил голову, впервые выглядя смущенным.

— Мне неприятно спрашивать об этом, Дом, но я потерял свой бумажник, удостоверение личности, дебетовые карты...

— Тебе нужны деньги?

Он посмотрел на меня, и я понял, что ему не хотелось просить.

— Совсем чуть-чуть. Клянусь, я верну деньги…

— Это не проблема.

Он неохотно улыбнулся.

— Хорошо, потому что это, — он указал на свой пах, — мне совершенно не подходит.

Я посмотрел на соблазнительную выпуклость между его ног под моими мешковатыми спортивными штанами.

— Мне это подходит.

Он рассмеялся.

— Нет. Я имею в виду, носить боксеры. Они уже сводят меня с ума. Мне нужно настоящее нижнее белье. И какие-нибудь туфли. У меня даже обуви нет! А еще зубная щетка, пальто и кое-какая одежда. Мне нужно позвонить своему дяде, поговорить со страховым агентом и узнать, как мне получить новое удостоверение личности и дебетовую карту, а затем позаботиться о замене мобильного телефона и... — Он провел рукой по волосам, но сумел улыбнуться мне. — И я бы с удовольствием выпил чашечку чая.

— Похоже, у тебя будет длинный день.

— По крайней мере, сегодня выходной.

Я подумал, что должен был предложить ему составить мне компанию, но мне нужно было еще кое-что сделать.

— Пока ты будешь этим заниматься, я поговорю со своими родителями.

Он мгновенно посерьезнел. Он придвинулся ближе, но не стал прикасаться ко мне.

— Ты, правда, готов к этому?

— Готов.

— Уверен? Потому что я не хочу давить на тебя. Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что делаешь это по принуждению.

— Иногда мне нужно немного принуждения. Но нет. Время пришло.

— Я мог бы пойти с тобой.

— У тебя свой собственный кризис, с которым нужно справиться. — И мне казалось, что я должен что-то сделать сам.

Он кивнул, прикусив губу.

— Ты действительно думаешь, что потеряешь свою долю в гараже?

— Нет. — Это было то, над чем я много размышлял после разговора с Дмитрием. — Мой отец будет бушевать, угрожать и закатывать истерики, и несколько недель ситуация может оставаться напряженной, но когда все закончится, я думаю, он прислушается к голосу разума. На моей стороне Дмитрий и мой двоюродный брат Хулио. Я знаю, они оба поддержат меня.

— И ты думаешь, этого будет достаточно?

— Думаю. Возможно, моему отцу потребуется некоторое время, чтобы осознать это, но, в конце концов, он поймет, что иметь сына-гея, это все равно что предоставлять клиентам бесплатный Wi-Fi. Поначалу это кажется безумной идеей, но, в конце концов, единственное, что изменилось, это то, что люди стали счастливее.

— Надеюсь, ты прав.

— Да, — я потянулся и взял его за руку. — Встретимся здесь, как только освободишься, хорошо?

Его улыбка была такой порочно-кокетливой, что мне захотелось снова затащить его в постель и забыть обо всем на свете.

— Конечно.

— Хорошо. Я буду ждать. — Я встал и притянул его к себе, чтобы поцеловать. — И я обещаю тебе, что больше никогда не буду сажать тебя на заднее сиденье.

— Я не возражаю против заднего сиденья, — сказал он, его южный акцент стал еще более тягучим, чем обычно, и таким чертовски сексуальным, что я едва мог это вынести. — Нет, пока ты со мной.

— Ты полностью разрушаешь мою аналогию с вождением. — С другой стороны, Наоми сказала мне, что это глупо.

— Глупый я.

Двадцать минут спустя мы бок о бок шли к моей машине. Снежная пыль уже растаяла, оставляя мир влажным и сверкающим на солнце. В моих спортивных штанах, пальто, ботинках и куртке, которые были ему велики, он выглядел как ребенок, наряженный в одежду своего отца. Осеннее солнце пробивалось сквозь голые ветви, а легкий ветерок трепал его светлые волосы. Он искоса взглянул на меня, озорно улыбаясь, щеки его покраснели.

— Я спереди, — сказал он.

Я громко рассмеялся и открыл для него пассажирскую дверь.

— Всегда.

ЭПИЛОГ

Когда я впервые открыл глаза на Рождество, в доме было совершенно тихо, если не считать тихого похрапывания Ламара на дальнем конце кровати. Некоторое время я просто лежал и смотрел, как он спит. Ну, во всяком случае, наблюдая за ним, я мог разглядеть лишь малую его часть. Он любил натягивать одеяло до упора, практически на голову. Видны были только прядь волос и бледный висок.

Мы были вместе чуть больше месяца. Иногда мне казалось, что все изменилось. Иногда казалось, что ничего не изменилось, за исключением того, что моя мечта о нем стала реальностью.

Мой отец воспринял мой каминг-аут так, как я и ожидал. Он бушевал, ругался и угрожал вычеркнуть меня из завещания, но после нескольких обсуждений со мной и Дмитрием решил уйти на покой, оставив нас с Дмитрием руководить «Автомастерской Якобсена». Джуниор в гневе уволился с работы, но никто не огорчился его уходу, особенно Фрэнк и Хулио, которые оба получили прибавки к зарплате как раз к праздникам. А Ленни встретил девушку и влюбился по уши. Он бросил травку и действительно начал приносить пользу. Тем временем мой отец купил дом на колесах, о котором моя мама мечтала много лет, и они отправились на зиму на юг. Они еще не полностью приняли Ламара в семью, но я знал, что рано или поздно это произойдет. Когда из Мемфиса пришла их рождественская открытка, она была адресована «Доминику, Ламару и Наоми Якобсен». Технически это неверно, поскольку мы с Ламаром не были женаты, но я посчитал это победой.

В общем, мне не нужно было вставать с постели, чтобы понять, что это будет лучшее Рождество за последние годы.

Ламар пошевелился, перевернулся и прижался ко мне. Я обнял его и вдохнул его, ставший таким родным, запах. Я подумал, не разбудить ли его, не приласкать ли, пробуждая, чтобы услышать, как он вздыхает, когда я прикасаюсь к нему. Я хотел в тысячный раз сказать ему, сколько радости мне доставляет просто просыпаться рядом с ним. Ничто на свете не могло бы сделать мое Рождество более насыщенным.

Но сначала мне нужно было заняться другими делами.

Я тихонько оделся и прокрался по коридору в гостиную. Я раздвинул шторы на нашем большом окне и замер, глядя на лужайку. Ночью выпал снег, и мир был укрыт нетронутым сверкающим покрывалом. Я прожил в Колорадо более тридцати рождественских праздников, и все же очень немногие из них были белыми. Ни один из них не был таким живописным, как этот — еще одна частичка великолепия в и без того волшебном дне.

Мы оставили гирлянды на елке включенными на всю ночь, потому