Тихони - Пенелопа Дуглас

Я стону, медленно и нежно поглаживая их вверх и вниз по всей длине.

– Тебе приятно? – спрашивает она, поглаживая себя.

– Я чувствую, что от них одни неприятности.

Она тихонько смеется.

– Ты хоть представляешь, что бы я почувствовала?

– Я никогда не узнаю, – утверждаю я, и это правда. – Я не тот, кто тебе нужен, Куинн.

К моему удивлению, она говорит:

– Я знаю.

Так ли это? Я стараюсь не обращать внимания на разочарование – или обиду – из–за того, что она так легко сдается.

Я хочу, чтобы она забыла меня.

Мне нужно, чтобы она забыла меня.

– Ты не можешь бросить жизнь в таком городе, – продолжает она, – и вернуться сюда, на пятничные вечера на «Петле», распродажи выпечки и пикники Четвертого июля. – Она стонет. – И мои братья никогда не будут смотреть на тебя по–прежнему, не так ли?

Я опускаю взгляд, моя сперма смачивает ее трусики. По моей коже начинает разливаться огонь, мышцы горят.

Скажут ли они мне, что я не могу ее трахнуть? Я знаю, что скажут. Они убьют меня. Но от ее слов это становится более реальным.

– Я бы не хотела, чтобы Мэдок на тебя обижался, – говорит она мне. – Я знаю, что это будешь не ты. Это будет кто–то другой.

Я медленно качаю головой.

– Могу я показать тебе, какой я хочу видеть нашу с ним жизнь, кем бы он ни был?

Она двигает бедрами, выгибая спину и приподнимая талию снова и снова.

Если бы я остался, то не смог бы удержаться и попробовал бы ее на вкус, пока она бы не закричала.

Я держу телефон над головой и смотрю на нее, откинувшись на спинку кровати.

– Я смотрю.

Она снимает трусики со своей задницы и спускает их вниз по ногам.

– Хорошо, – поддразнивает она, – потому что это то, чего я хочу. Я хочу, чтобы он был одержим наблюдением за мной, и я хочу когда–нибудь видеть тебя на семейных торжествах, зная, что тебе тоже нравилось наблюдать за мной.

Она достает из прикроватной тумбочки веревку, но, когда она наматывает ее на столбик у изножья кровати, я вижу, что это вовсе не веревка. Это длинная нитка жемчуга – около 60 сантиметров. Обычно такие нитки женщины обматывают вокруг шеи два или три раза.

Я едва могу дышать, наблюдая, как она снимает футболку и становится на колени на кровати, закрепляя нитку бус.

Оседлав эту импровизированную веревку, поставив одно колено на кровать, а другую ногу на пол, она заводит руку за спину, туго натягивая жемчужины, а другой рукой берется за столбик кровати и начинает насаживаться на них.

– Куинн... – Я выдыхаю.

Какого хрена? Она скользит своей киской вверх и вниз по узкому ожерелью, каждая маленькая жемчужина щекочет ее клитор. У нее вырывается стон, затем хныканье, становящееся все громче и громче.

Где она этому научилась?

– Он впивается пальцами в мои бедра, – говорит она, трахая своего воображаемого мужчину, – и смотрит на меня так, словно хочет, чтобы это продолжалось всю ночь.

Я смотрю на нее на экране, как будто она сейчас сидит на мне.

– Он тяжело дышит, приподнимая бедра и проникая все глубже... – воркует она. –...и глубже в меня.

Я сжимаю свой член, потирая ее трусики о вытекающую смазку.

– В комнате темно, – говорит она дрожащим голосом. – Воздух спертый, и он засовывает мне в рот большой палец, чтобы все его друзья в соседней комнате не услышали, как я кончаю.

Я двигаю бедрами, сжимая член в руке. Так что все ее братья в соседней комнате ее не слышат…

Покачивая бедрами, она двигается быстрее, ее груди подпрыгивают.

– Но ему просто становится все равно, – говорю я ей, присоединяясь к разговору, – потому что он притягивает тебя к себе и накрывает ртом твою грудь.

Она следует моему примеру, наклоняясь вперед, и я чувствую, как моя рука обхватывает ее за талию, прижимаясь губами к ее плоти.

– Он скользит языком по твоему соску, – говорю я.

Она хнычет.

– Это приятно.

– Какой он на ощупь?

– Твердый. – Она начинает кричать. – И толстый, как будто в меня входит стержень.

– Трахни его, – умоляю я. – Трахни его, детка.

Я, черт возьми, хотел бы быть на его месте.

– С меня течет по его члену.

– Трахни его сильнее, – рычу я.

– Я сделаю это.

Я заворожен тем, как ее задница подпрыгивает. Ее пышные бедра двигаются так же красиво, как перышко на ветру. Она делала это раньше. Подозреваю, в своем собственном доме она не будет вести себя так тихо.

– Сильнее, – шепчу я.

Я так прикован взглядом к Куинн, к ее волосам, рассыпавшимся по плечам… Я так ярко чувствую себя под ней, за ней и еще в пяти других позах, что не замечаю, как перестал двигать рукой. Всё, что я хочу – это смотреть на нее. Если я не могу ее коснуться…

Пот покрывает мою грудь.

– Ты такая красивая. – Я почти чувствую ее вкус на губах. – Он вылижет тебя своим гребаным языком.

Я знаю это, потому что я бы именно так и сделал.

Она выпрямляется, выгибая спину, и откидывает голову назад, вскрикивая. О чем она думает? Думает ли она обо мне? Кого она трахает?

Оргазм разливается по ее телу, сначала парализуя дыхание, а затем заставляя резкие толчки смениться мерным покачиванием. А потом… она медленно затихает.

Я не замечаю, что мой рот открыт, словно я прошел через это вместе с ней, пока в горле не пересыхает, как в пустыне. Я смотрю на нее, умирая от желания обнять ее. Не думаю, что смогу пройти через это снова. Мне нужно почувствовать запах ее кожи.

– Ты еще здесь? – слышу я ее тихий вопрос.

Она сейчас такая мокрая. Я знаю это.

– Куинн… – выдыхаю я.

Это был восьмой пункт в ее списке на день рождения. Устроить перед кем–то представление.

– Как думаешь, ему понравится? – спрашивает она.

– Еще бы. Ему чертовски повезет. – Я сглатываю несколько раз, чтобы увлажнить рот. – Никто не достоин тебя.

Она слезает с жемчуга и опускается на