Дневники няни - Николь Краус

— Сейчас возьму куртку.

Он встает и выходит. А она снова поворачивается ко мне:

— А теперь можете пойти наверх и сложить вещи.

— Но, миссис N., мне совсем не обязательно уезжать. Я всего лишь хотела найти квартиру до понедельника.

Откровенно говоря, — улыбается она, — мне больше не кажется, что вам интересна ваша работа, и, по-моему, Грейер тоже это чувствует. Нам нужен кто-то, кто мог бы полностью посвятить себя Грейеру, вы не согласны? То есть за те деньги, что мы вам платим, нам следует иметь в семье человека с профессиональными навыками и, уж разумеется, более опытного, тем более что у нас скоро появится еще один ребенок.

Она медленно поднимается.

— Я помогу вам, иначе Грейер может проснуться.

Она провожает меня к лестнице. Я механически переставляю ноги, лихорадочно изобретая способ каким-то образом попрощаться с ним. Но она тащится за мной в комнатушку и становится между кроватей с решительно сложенными на груди руками, неотступно наблюдая, как я поспешно запихиваю одежду в рюкзак и неуклюже лавирую мимо нее, стараясь не задеть в темноте.

Грейер стонет во сне и переворачивается. Мне ужасно хочется разбудить его.

Собираю последние вещички в ее тени, вешаю рюкзак на плечо, завороженная видом сжатой в кулачок, свесившейся с кровати руки Гровера. Из-под задравшегося рукава пижамки выглядывает пластырь с Бэтменом.

Она знаком велит мне пройти мимо нее к двери. Я, не успев сдержаться, тянусь, чтобы откинуть с его лба влажные волосы, но она успевает схватить меня за руку, шепча сквозь зубы:

— Не стоит его будить.

И подталкивает меня к лестнице. Я, спотыкаясь, с глазами, полными слез, бреду вниз, и кажется, ступеньки одна за другой проваливаются подо мной. Приходится хвататься за перила, чтобы не полететь головой вперед. Она с размаху налетает на меня.

— Я… я… я только хотела… — выдавливаю я крошечными порциями и поворачиваюсь лицом к ней.

— Что? — шипит она, угрожающе подавшись вперед.

Я дергаюсь, рюкзак всем весом тянет меня назад. Теряю равновесие и начинаю падать. Она инстинктивно хватает меня за руку и толкает на перила. Я кое-как прихожу в себя. Мы стоим на одном уровне, глаза в глаза.

— Что? — вызывающе повторяет она.

— Она была в квартире! — выпаливаю я. — Я только думала, что вам нужно знать. То есть…

— Ты, дрянная девчонка!

Она набрасывается на меня в этом тесном пространстве со всей силой бесконечно долго подавляемой ярости и унижения.

— Ты. Не имеешь представления. О чем говоришь. Ясно?

Каждое слово падает тяжелой пощечиной.

— И. На твоем месте. Я была бы поосторожнее. Когда. Говоришь. О нашей семье.

Мистер N. нетерпеливо сигналит во дворе, пугая щенка, который в ответ разражается звонким лаем. Мы уже стоим у подножия лестницы, когда шум будит Грейера.

— Нэнни! — кричит он. — НЭЭЭЭННИИИИ!!!

Миссис N. проталкивается мимо меня.

— Черт, эта собака! — бормочет она, маршируя на кухню. Толкает дверь, и собака с ожесточенным тявканьем вырывается на волю.

— Возьмите ее, — требует она, грубо поднимая щенка за шиворот.

— Но я не могу…

— НЭННИ, ИДИ СЮДА! Я БОЮСЬ ТЕМНОТЫ! ВКЛЮЧИ СВЕТ! НЭННИ, ГДЕ ТЫ?

— Я сказала: возьмите собаку!

Миссис N. сует щенка мне в руки. Лапы его беспомощно болтаются в воздухе в поисках опоры, и я инстинктивно подхватываю собачку, прежде чем она успевает упасть. Миссис N. распахивает входную дверь, хватает со столика сумочку, вынимает чековую книжку и принимается яростно черкать пером, пока я нерешительно смотрю наверх.

— Возьмите!

Она протягивает чек.

Я поворачиваюсь и прохожу мимо нее, на гравийную дорожку, под все усиливающиеся истерические вопли Грейера:

— НЭЭЭЭЭНННИИИИ! ХОЧУ НЭЭЭЭЭНННИИИИ!!!

— Приятной поездки, — кричит она вслед, когда я, пошатываясь, плетусь по дорожке, освещенной фарами «ровера», и усилием воли переставляю ноги.

Сажусь на переднее сиденье и прыгающими руками застегиваю ремень безопасности на себе и щенке.

— Вот как? — удивляется мистер N., глядя на него. — Да, наверное, Грейер еще слишком мал. Может, через несколько лет…

Он включает зажигание, выезжает со двора, и, прежде чем я успеваю обернуться и запечатлеть в памяти дом, все заслоняют деревья, и машина мчится по тихим проселочным дорогам.

Мистер N. останавливается у опустевшей паромной переправы, и я открываю дверцу.

— Ну, — произносит он с просветленным видом, словно его только что осенило, — желаю успеха с MCATs[78]— говорят, это чистое убийство.

Не успевает дверца захлопнуться, как машина срывается с места. Я медленно вхожу в почти безлюдный терминал и смотрю расписание. Следующий паром почти через час.

Щенок извивается у меня под мышкой, и я оглядываю зал ожидания в поисках чего-то вроде сумки. Обращаюсь к парню, закрывающему прилавок с пончиками «Данкин донатс», и прошу пластиковые пакеты и веревочку для поводка. Вытаскиваю из рюкзака всю одежду, рассовываю по пакетам, устилаю рюкзак оставшимися тряпками и сую туда собачку.

— Ну вот, лежи.

Она смотрит на меня и тявкает, прежде чем принимается жевать пластик. Я почти падаю на облупленное оранжевое сиденье и пристально рассматриваю лампу дневного света на стене.

В ушах все еще звенят его вопли.