Диагноз: Любовь - Мегги Леффлер

В первую очередь следует научиться держать себя в руках. Даже при самых сложных обстоятельствах врач, на лице которого проявляется, пусть самое слабое, выражение недовольства или страха, может в любую минуту совершить непоправимую ошибку.

Сэр Вильям Ослер. Спокойствие духа

— Если бы мы участвовали в «Реанимации», у нас сейчас была бы вечеринка, — сказала я, закрывая карточку больного. — Мы бы ели хорошую еду и слушали забавную музыку. А может, среди нас появился бы ковбой со сломанным пальцем, который учил бы всех танцевать канкан. Мы бы не сидели здесь в пять часов вечера накануне Рождества.

— Ты что, шутишь? — Эд зажмурился, вбивая еще одну скрепку под потолок при помощи канцелярского пистолета. — Попади мы в шоу, тебе пришлось бы иметь дело с эпидемией оспы, аварией школьного автобуса и взрывом на аттракционах. И все это, заметь, произошло бы в Сочельник.

Он снял шапку и вытер ею вспотевшее лицо, как это обычно делают рабочие, которые ремонтируют железную крышу в жаркий день. Вот только шапка у Эда представляла собой красный колпачок с белым помпоном, а стоял он не на крыше, а на столе дежурной медсестры.

— По крайней мере, в ближайшие минуты эти украшения не отвалятся, — сказал он, рассматривая гирлянду из маленьких санта-клаусов и красных лент.

— Хорошая работа, — похвалила я, перегибаясь через верх стойки, чтобы стащить еще один имбирный пряник.

— Ты сегодня собираешься к Алисии? — спросил Эд, примеряясь, как бы поудобнее спрыгнуть со стола.

Я даже не успела предположить, что могли значить его слова, — неужели я не приглашала его еще три недели назад? — как задняя дверь отделения экстренной помощи с грохотом распахнулась и мы услышали крик. Повернувшись, я увидела медиков, которые везли каталку с молодой женщиной. Она визжала и плакала, и ее поведение для нашего тихого отделения казалось слишком оживленным.

— Что, черт возьми, происходит? — спросила я, отбрасывая пряник и быстро подбегая к ним. С первого, беглого, взгляда стало ясно, что женщина, к счастью, не попала в аварию и не стала первой жертвой эпидемии оспы — она просто была беременна.

Пока медики заталкивали каталку в дальний, отгороженный занавеской угол, я выяснила, что случилось: пациентке тридцать один год, схватки начались четыре часа спустя после того, как отошли воды, теперь они происходят каждые две минуты, и женщина жалуется на ректальное давление.

— Я принесу подкладное судно, — сказала Марианн.

— У меня будет ребенок, — закричала женщина, — прямо сейчас!

— Хорошо, только успокойтесь на секундочку, — попросила я, надевая перчатки с хорошо слышным щелчком и протягивая руку за смазкой. — Откиньтесь на спину и позвольте мне осмотреть шейку матки.

Женщину можно было назвать какой угодно, только не спокойной. Она извивалась от боли с такой силой, что сложно было даже раздвинуть ее ноги. Когда же мне удалось задрать юбку и протянуть руку под ткань, я все равно не смогла достать до шейки матки. Из вагины уже торчала голова младенца.

— Забудьте о подкладном судне, несите набор инструментов, — велела я. — Головка ребенка уже на выходе. Не тужьтесь пока, — предупредила я женщину, которая, скривившись от боли, тут же завопила так, что задрожали стекла.

Голова младенца выскочила наружу, замерев лицом вверх между ее ног. Выглядело это страшновато, словно явление синего зомби.

— Прекратите тужиться! — закричала я, безуспешно пытаясь размотать пуповину, которая обвилась вокруг шеи ребенка. Пуповина не поддавалась.

— Приведи Денверса, — сказала я Марианн. — Нет, дай мне кровоостанавливающий зажим и ножницы. И отсос. А потом приведи Денверса!

— Я приведу Денверса, — услышала я голос Эда откуда-то из-за моей спины.

Мое сердце колотилось со скоростью пулеметной очереди, руки дрожали от осознания того, что мне сейчас придется принимать решение. Как только я перережу пуповину — клац! — ребенок перестанет получать кислород и мне придется чертовски быстро вытащить его наружу. Но если его плечи застрянут, он определенно задохнется. Разрезав ножницами пуповину, я размотала ее, освободив шею ребенка, и пригнула его головку вниз. Он тут же выскользнул — сначала плечики, а в следующий момент и все тело. Ребенок свободен!

Я дрожала, удерживая посиневшего младенца между ногами его матери. Он не плакал. Он вообще не издавал ни звука.

Меня ослепила вспышка яркого света, когда я шагнула к закрытому кувезу, намереваясь положить младенца.

— Мальчик или девочка? — спросил новоявленный отец, держа у лица камеру, словно собрался из нее застрелиться, а не сделать несколько снимков.

— Это девочка. — Я поняла, что до сих пор этот вопрос волновал меня меньше всего. Трубочкой отсоса я очищала ноздри малышки, одновременно массируя суставом пальца ее грудную клетку. Я потянулась за кислородной маской, но тут услышала плач матери и сказала Марианн помассировать ей живот и вывести плаценту.

В тот момент, когда в комнату влетел мистер Денверс — белый халат, как всегда, плащом вился за его плечами, — ребенок издал первый звук, жалкий, словно кошачье мяуканье, но все же звук.

— Она… плачет? — спросила мать, на мгновение забыв о собственных слезах.

— Только что начала, — ответила я, снова используя отсос, чтобы избавить легкие младенца от мекония.

— Поздравляю! — воскликнул мистер Денверс, пожимая руки молодым родителям.

— Произошло удушение пуповиной, — пояснила я. — Мекониевая аспирация.

Денверс через мое плечо взглянул на новорожденную, которая уже порозовела и начала двигаться, и назвал ее «милой». Затем он вернулся к каталке и сказал родителям, что мы проведем неонатальный осмотр, после чего девочку поместят в педиатрическое отделение.

— Однако же я поздравляю вас. Ваша дочь выглядит превосходно!

— О, спасибо! Спасибо вам большое! — воскликнули родители почти хором.

— Молодец, — тихо сказал мне Денверс, прежде чем выйти из палаты.

Внезапно я поняла, что это была его первая похвала с момента моего приезда в Англию.

* * *

Выйдя из «Аквариума», я попыталась вымыть руки, но то и дело роняла мыло.

— Как хорошо, что это не ребенок, — пошутил Эд, поднимая в очередной раз вылетевший из рук брусок.

— Именно, — произнесла я, чувствуя себя такой слабой, что с удовольствием упала бы в обморок.

— Так ты все еще собираешься этим вечером ужинать с Алисией? — спросил Эд.

Я кивнула, пытаясь унять дрожь и дышать глубже. Я старалась уверить себя, что это не авария школьного автобуса и не эпидемия оспы, а всего лишь трудные роды. Но все ли в порядке с ребенком? Получал ли мозг новорожденной достаточно кислорода во время сложных моментов? Это выяснится лишь спустя некоторое время.