За пеленой надежды - Барбара Вуд

Мики перестала писать, чтобы полюбоваться видом, открывавшимся с веранды, на которой она расположилась.

Ноябрь на Гавайях приходится на сезон, какого не встретишь ни в одной другой точке Земли. На острове Ланай, особенно на заросшем буйной растительностью мысе, где стоял Пукула-Хау, этот месяц был поразителен. Казалось, будто сам Бог кистью разрисовал небо фантастическими голубыми и светло-лиловыми цветами, такими яркими, что они почти ослепляли и создавали панораму, казавшуюся нереальной.

Мики впервые увидела Пукула-Хау два с половиной года назад, когда Гаррисон привез ее сюда, и потеряла дар речи. Дом представлял собой совершенной формы белый драгоценный камень в оправе из изумруда и нефрита, шедевр с белыми колоннами и слуховыми окнами. Норфолкские сосны и плачущие баньяны окружали особняк, наделяя его колоритом вечности. Особняк звали Пукула-Хау по той причине, что так семьдесят лет назад гавайцы на свой лад окрестили Батлер-Хаус.

Этим осенним утром Мики, оберегая чувствительную кожу от солнца, расположилась в тени красного жасмина у холма, с которого открывался вид на ковер, покрытый серебристо-зелеными ананасовыми полями, пальмовыми рощами, кремового цвета слоеными облаками и зелено-голубым океаном. Позади нее гора наклонно поднималась к неровной, покрытой зеленью вершине на высоте трех тысяч футов. Это был старый Ланайхейл, угасший вулкан, с вершины которого в такой день, как этот, видны соседние острова Молокай, Мауи, маленькие Кахулоу, Оаху и Большой остров.

По заведенному обычаю Мики завтракала, сидя за столом с плетеными ножками. Она пила чай «Эрл Грей», ела кружочки свежих ананасов и гренки с тонким слоем масла. На стеклянной поверхности стола лежали записи о пациентах. Они предназначались доктору Кеплеру, который заменит ее в клинике на время отсутствия.

Мики ждала, когда ее отвезут в аэропорт Ланай. Жизнь на этом острове, расположенном в шестидесяти милях от Гонолулу, не причиняла ей неудобств с тех пор, как она переехала сюда более двух лет назад. По утрам и вечерам она совершала получасовой полет на самолете Гаррисона, а если приходилось иметь дело с пациентом в критическом состоянии, то оставалась на ночь в Коко-Хед. Сегодня самолет перенесет ее в Гонолулу, откуда она полетит дальше в Сиэтл. В Сиэтл к Рут.

Мики налила в чашку немного чая и добавила ложку меда.

Через несколько часов она встретится с Рут. Все свои надежды Мики возлагала на эту встречу.

Последние два года с Гаррисоном казались почти сном — настолько они были прекрасны. Они вместе жили в этом доме и страстно любили друг друга. Множился список удачных фильмов, в которые он вложил инвестиции. Мики преуспевала в медицинской карьере. Разве можно было желать лучшего?

Она почувствовала, как душу пронизал холодок. Впервые она ощутила его почти год назад и сейчас не находила покоя. В совместной жизни, казавшейся во всех отношениях идеальной, появился один изъян: у них не было детей.

Сначала этот вопрос их не занимал. Временами они предавались то нежной, то бурной любви, свойственной новобрачным, и не задумывались о детях. Оба просто любили друг друга, ибо это было естественно и приносило огромное физическое и эмоциональное удовлетворение. Затем каждый месяц как бы невзначай возникали вопросы, и оба подтрунивали на тему «а что если» или «как было бы хорошо, если бы», после чего росли ожидания, надежды… Разочарование углублялось с каждым разом, а сама эта тема переходила от радостных предположений к неподдельной озабоченности.