Месть и любовь - Кэтрин Коултер

— А когда вы ухаживали за мной, вы действительно не воспринимали меня как женщину?

«Кто бы мог предположить, что ночь закончится таким образом?» — подумал он и опять наградил ее легким поцелуем. Она была теплой и сладкой. Ему невыносимо хотелось целовать ее снова и снова.

— Вы прекрасны, а я не слепой. Но поверьте, тогда я не мог забывать о главном — вашем здоровье. Я должен был вести себя как доктор, а не как мужчина. Нельзя увиливать от своих обязанностей, Хэтти. Несомненно, если вы бы ухаживали за мной, у вас тоже не было бы другого выбора. Если бы я, будучи раненным, лежал перед вами обнаженным, разве вы бы чувствовали плотское влечение ко мне?

— Не знаю, — медленно проговорила она, слегка нахмурившись. — Я уже сказала вам, что я думаю о джентльменах. У них женщины не выходят из головы ни на один час, ни днем, ни ночью. Это было и остается для меня непонятным. О подобных желаниях у женщин мне мало что известно. С ними происходит то же самое?

— В следующий раз, когда мы будем драться на дуэли, я устрою так, чтобы мне оказаться в роли раненого. Вот тогда я посмотрю, как вы будете вести себя, будете ли вы целовать меня или держать на руках так, как я нянчил вас все это время. Вы тоже проверите свои чувства. А вообще страсть — это великое наслаждение, Хэтти.

— Возможно. Но я полагаю, что мне выпадет случай познать это при более счастливых обстоятельствах, нежели в роли сиделки после вашего ранения. — При этих словах она вздрогнула и снова припала головой к его шее. — Вы знаете, я, кажется, отчасти представляю, что это такое. Я действительно получала наслаждение от уроков фехтования с синьором Бертиоли. Да, особенно когда дело доходило до того момента, когда можно было вонзить рапиру.

Он крепче обхватил ее за плечи и закончил недосказанное ею:

— Да, Хэтти, в каждом спорте всегда бывает высшая точка, хотя это не совсем то, что я имел в виду. Азарт и удовлетворение в состязании — вещи относительные и условные. Поверьте, невозможно получить подлинное удовольствие оттого, что вы кого-то проткнете шпагой. Так бывает только в глупых любовных романах.

— А разве вам не хочется убить сэра Уильяма Файли?

В темных глазах маркиза появился зловещий блеск.

— Это совсем другое дело. Ненависть — это иная страсть. Да, я давно хотел убить этого человека. И я сделал бы это, но у меня были связаны руки. После смерти Элизабет я ненадолго вернулся в Лондон и сразу же столкнулся с Файли. Сэр Уильям — редкая скотина, но отнюдь не глупец. Он прекрасно понимал, что я лучше его владею и шпагой, и пистолетом. Поэтому он стал отрицать свою роль в жизни Элизабет и молча проглатывал мои оскорбления. Как вы помните, он так же поступил и в тот вечер, когда я вмешался в ваш с ним спор и заступился за вас.

— Я бы тоже хотела убить его, — сказала Хэтти. — Я была готова убить его после того, как узнала, как он поступил с Маврин.

Она придвинулась к нему, чтобы облегчить внезапно проснувшуюся боль в боку. Он ощутил ее грудь, прижавшуюся к его груди, и почувствовал, как в то же мгновение напряглась его мужская плоть. Ему не хотелось смущать ее и тем более отпугивать. «Черт побери, ничего не поделаешь».

Он быстро уложил ее обратно, выпрямился и склонился над ней. Она была юная, прекрасная и такая женственная, что было бы странным, если бы его тело не отзывалось подобным образом. Он снова увидел в ней загадочную девушку в маске, услышал ее смех, ощутил ее радость оттого, что кружил ее в вальсе. Теперь он хорошо знал и ту девушку, и лорда Гарри. Он знал их обоих лучше, чем любое другое существо на свете. Две разные половинки отныне принадлежали ему. Не было другой такой женщины. Тоскливые мысли и боль от сознания, что она так долго не подпускала его к себе, прошли.

— Вам необходимо отдохнуть, Хэтти. У нас с вами была такая замечательная ночь, что я, наверное, никогда не забуду ее. Я надеюсь, вам не захочется всадить мне нож под ребро, когда вы проснетесь?

— Нет, Джейсон, мне не захочется сделать это, — сказала она, позволяя ему укрывать себя одеялом.

— Правда?

— Да. А как вы думаете, вы сможете простить меня за все, что я натворила?

— Возможно, — ответил он спокойно, — лет этак через двадцать.

Она улыбнулась: «Двадцать лет — как странно это звучит. Но я это слышу. Это прекрасно». Первый раз с тех пор, как не стало Дэмиана, она почувствовала что-то еще, кроме вины, отчаяния и слепой решимости мстить. В глубине се души зародилось умиротворение. Она с радостью ухватилась за эти блаженные минуты покоя. Однако Хэтти понимала, что не должна терять бдительности, потому что человек, виновный в гибели Дэмиана, остается неизвестен. И все же эти мысли не мешали ей сладко заснуть и улыбаться во сне.