Вечер медведя - Шериз Синклер

— Но…

Бен накрыл своей рукой их руки.

— Он прав. Он украл детеныша у ее матери. Неизвестно, каким может быть решение Козантира. — Его глаза стали стально — голубыми. — Но сородичи должны быть вместе. Если ты уйдешь, я тоже уйду.

Райдер сделал шаг назад.

— Ты не можешь этого сделать. У тебя здесь друзья, бизнес, дом.

Эмма уставилась на мужчин, которых любила. Они оба? Уйдут? Я только что их нашла.

— Я не понимал, насколько пустой была моя жизнь, пока не появились ты, Минетта и Эмма, — просто сказал Бен, вторя ее собственным чувствам. — Давай уедем так далеко, что мегера не найдет нас, пока Минетта не станет взрослой.

Райдер, казалось, был не в состоянии говорить, и Эмма вспомнила, как впервые увидела его. Тогда она никогда бы не догадалась, что в его жестком, холодном лице столько тепла. Как она могла потерять его?

Бен обнял ее и потянул за косу.

— Сделай одолжение, сочини про Женевьеву какую — нибудь гадкую песенку.

Она проглотила слезы и заставила себя улыбнуться.

— Я так и сделаю. — Из этого получилась бы прекрасная история. Злая, коварная мать. Невинный маленький детеныш. Два бесстрашных самца. Может, даже милая медведица?

— Хорошо. — Уголок рта Райдера слегка приподнялся. — Черт, я буду скучать по тебе, медвежонок. — Наклонившись вперед, он поцеловал ее, и в его запахе чувствовалось несчастье.

В ее голове звучала траурная песня.

Он коснулся ее щеки и отступил.

— К сожалению, нам с Минеттой пора уходить. Ты хочешь еще немного подумать об этом, брат? Встретимся где — нибудь?

— Нет. Мы останемся вместе. У меня есть дела, которые я должен передать другим, но Козантира не будет в городе до вторника. Давай попробуем выбраться отсюда в субботу вечером. — Бен потерся плечом о дверной косяк. — В воскресенье — темная луна. Не лучшее время для дороги.

Дорога в пору адских псов? Ни за что. Эмма подавила дрожь. Она очень хотела оказаться в неприступном доме в ту ночь… И ей нужно искать новое жилье, не так ли?

— Я сочту за личное одолжение, если ты останешься здесь, Эмма, — сказал Бен, словно прочитав ее мысли. — До тех пор, пока ты не найдешь место, где тебе будет лучше. Дому будет одиноко, если мы все разом уедем.

Она кивнула, пытаясь представить себе дом без мужских голосов… и топота маленьких ножек Минетты. Это хорошо, очень хорошо, что остальные будут вместе и в безопасности, но ее сердце продолжало ныть от потери.

— Значит, в субботу. — Кровать Райдера, заваленная одеждой и пакетами, приобрела печальный вид. — Кто хочет предложить мне постель?

— Моя достаточно велика для всех нас. — Бен притянул Эмму к своему твердому телу и крепко прижал ее к себе стальной рукой — и, о, в этот момент она нуждалась в утешительном объятии.

— Но не раньше, чем ты примешь душ, брат, — добавил Бен. — У тебя все еще опилки в волосах.

Опилки? Душ? Райдер повернулся. Бен кивнул в сторону Эммы, и он понял. Два охотника. Одна очаровательная маленькая добыча.

Господи, как они могли оставить ее здесь? Его сердце уже болело, как будто какое — то существо разорвало его когтями.

Он провел рукой по волосам и кивнул.

— Да, я в полном беспорядке. Как и ты, Гриз. — Подхватив наживку, он заглотнул ее, несмотря на усилия, которые потребовались, чтобы сохранить непринужденный тон. — А Эмма выглядит так, словно боролась с детенышем в грязи. Твоя душевая достаточно просторная для нас троих?

— На самом деле, да. Иди сюда, малышка. — Плавным движением Бен сбил Эмму с ног, подняв на руки. Когда она издала невнятный писк, он рассмеялся, но Райдер видел печаль в его глазах.

— Пойдем, брат. — Бен понес Эмму наверх в свою комнату и поставил на ноги в хозяйской спальне.

Остановившись запереть дверь, Райдер наблюдал, как его брат стягивает с барда свитер.

Ее глаза расширились.

— Бен, это не… Райдер, мы не должны… Когда она с тревогой посмотрела на Райдера, ища помощи, он даже улыбнулся.

Она принадлежала им — и они собирались поделиться. Чтобы доставить удовольствие своей самке, как и подобает сородичам. Неважно, как далеко они от нее уедут, она принадлежала им, а они — ей. Возможно, когда — нибудь они с Беном смогут вернуться и заявить права на свою пару.

На сегодня…

— Да, медвежонок. Мы должны. — Правильность момента наполнила Райдера, подталкивая его вперед. Она была вся бледная, гладкая кожа блестела на сочных изгибах. Он провел пальцем вниз по ее руке. — Я хочу прикоснуться ко всей этой шелковистой коже.

— Да. На тебе слишком много одежды, милый медвежонок, — согласился Бен и расстегнул крючки ее лифчика сзади.

Райдер стянул с нее одежду и обхватил ладонями ее полные груди.

Ее зрачки расширились.

Бен потянулся, чтобы расстегнуть молнию на ее джинсах, и опустился на колени, чтобы стянуть их до лодыжек. Поскольку она была босиком, Райдер обхватил ее за талию и приподнял, чтобы Бен мог снять с нее все.

— Клянусь Богом, ты прекрасна, Эмма, — сказал Райдер. Смущенный румянец залил ее лицо и опечалил его. Она все еще не верила, что она прекрасна. Он работал над ее неуверенностью всего несколько дней. И теперь он не увидит, как она полностью обретет ее. Не будет тем, кто поможет ей стать более защищенной.

— Да, ты такая красивая. — Бен встал. Откинув волосы Эммы в сторону, он поцеловал изгиб ее шеи и обнял, чтобы ласкать ее грудь. — М — м—м, я правда люблю их.

Ее смех был хриплым от возбуждения и грусти.

— Ты мужчина. Конечно, любишь.

Раздевшись, Райдер бросил свою одежду кучей на пол. Прохладный воздух подействовал на его разгоряченную кожу как удар током.

Она уставилась на его возбужденный член.

— Гм… Я думала, мы примем душ.

Черт, она была такой милой.

— О, дорогая, ты же знаешь, что мы собираемся сделать нечто большее, — Бен повернул ее голову достаточно сильно, чтобы поглотить ее губы. — Намного больше, — прошептал он. В его глазах читалась печаль, даже когда он улыбнулся ей сверху вниз, прежде чем нежно толкнуть ее в объятия Райдера.

Пока Бен раздевался, Райдер притянул Эмму ближе, сохраняя воспоминания о том, как ее гладкая кожа ощущалась на контрасте с его. Как ее женские формы подчеркивали мускулы, создавая очаровательные изгибы для ласк его жестких рук. Ее груди прижались к его груди, когда он крепче сжал ее в объятиях, а ее живот