Там, где кружат аспиды - Олеся Верева

— Я за папкой в дырку прошмыгнула! Я всё видела! Ты сильнее всех был! — Из носа Ганы предательски потекло, но она только головой тряхнула, разгоняя слёзы. — И сейчас сильным будь! Исцелись, не умирай. Ты же бог!

— Тихо, не кричи, — Догода освободил ладонь и погладил Гану по голове. — Хочешь, тайну тебе открою? Я теперь дядя твой. И как дядя, наказываю: ты всё, что в мире происходит, запоминай, а потом мне расскажи. Когда время наступит, я тебя обязательно навещу, и мы долго-долго разговаривать будем. Обещаешь, что будешь за Лёлей, тётей своей, присматривать вместо меня? С тобой-то она не пропадёт.

— А ты можешь хоть что-то придумать, чтобы не уходить? — всхлипнула девочка.

— Прости, маленькая моя… Да и не так это страшно. Спасибо, что проститься со мной пришла…

— Ганна, — тихо позвала Ганну Ульяна. Она уже пришла в себя настолько, что смогла сесть, но Похвист всё ещё поддерживал её обеими руками. — Ганна, это ты здесь?

— Мавка! Мавочка… — бросилась к ней плачущая Аука. — Он умирает, ещё чуть-чуть — и совсем помрёт.

— Милая моя. — Русалка прижала к себе ребёнка, осмотрелась по сторонам и остановила на Догоде взгляд широко распахнутых в ужасе глаз. — Выходит, не привиделось мне. — Страх в её глазах сменился скорбью. — Я всё слышала, что ты мне сказал. Нам уж свидеться никогда не доведётся, но я скучать буду, братец мой солнечный. Вовек не забуду, что сделал ты для меня.

— И я не забуду, брат. Благодарю, что смысл жизни мне подарил. Ты уж возвращайся поскорее. Я ждать тебя буду. — Похвист протянул Догоде руку.

— Забери ветры мои, — Догода обхватил руку брата, и жёлтые свечения побежали от его плеча, вливаясь в тело Похвиста. — Раньше не совладал бы ты с ними, а теперь она такой жар в сердце твоём разожгла, что подчинятся тебе ветры южные. Позаботься о Яви, обогрей за меня.

— Не волнуйся, — Похвист улыбнулся впервые за многие дни. — Покуда жив я, люди о боге южного ветра слова плохого не скажут. Служить стану исправно, каждый день напоминать им о тебе буду дуновениями тёплыми. Сердце только моё болит из-за того, что не увижу тебя так долго, но знай, ради Лёли я так же поступил бы.

Лёля утёрла одиноко скатившуюся по щеке слезу. Какие же они сильные, братья южного и северного ветра! Прощания достойнее видеть ей не доводилось. И Лёля чувствовала, что Похвист не врёт. Для неё от тоже жизнью пожертвовал бы, лишь бы не видеть страданий родного брата.

— Ну и вы меня простите, боги сильнейшие, Яви и Прави властители. — Догода обернулся к молчаливому Сварогу и Стрибогу, сейчас больше походящему на усталого старика, чем на великого бога. — Простите, что мы без вашего благословения с Лёлей сошлись, что не успел я посвататься к ней, как подобает, не успел браком сочетаться. Да только честен я с ней был. Если захочет, пусть другого мужа ищет, гибель моя её освободит, да и клятвы мы друг другу не давали…

— Да что же ты говоришь такое, глупый! Подумаешь, клятвы! Я люблю тебя с момента первого, как увидела. А может, и раньше полюбила, но без воспоминаний о том осталась! — Лёля обхватила лицо Догоды и поцеловала его мягкие, ласковые губы, как дозволено лишь супруге законной. — Слово даю, все тысячу лет, каждый день, я о тебе думать буду и ни о ком другом!

— А я тысячу лет с тебя взгляда не сведу, Берегиня моя. Выполни просьбу последнюю — сохрани Явь для меня. Хотел бы я вновь её повидать, да вот, не добрался, — Догода виновато улыбнулся, и Лёля улыбнулась, отвечая ему.

Ей пока ещё слабо верилось, что они расстанутся. Она не знала, как поведёт себя в тот самый, последний момент. Одно Лёля понимала точно — она не хотела бы предстать пред Догодой слабой и разбитой. Она воздух его, поддерживающий огонь в затухающем сердце.

— Не бойтесь, дети мои. — Величественная Мокошь встала между ними. — Кровь Лёли ещё в детстве вас обвенчала, а кровь Догоды сейчас завершила обряд. Сколько бы раз вы ни перерождались, ваши нити всегда друг к другу притянутся и в одну сплетутся. И глупцы те, кто попытаются этому помешать. Слышишь ли ты меня, могучий Сварог?

— Слышу, Великая Мокошь. Я… — Кузнец переложил молот с одного плеча на другое, помялся, закусывая губы, но продолжил: — Я не могу сказанное и сделанное воротить… Коли была бы моя воля, я никогда не проклял тебя, сынок, никогда бы не изгнал из Прави. Ошибку я сделал и с ней всю жизнь жил… Друга верного лишился. — Сварог поднял голову и опустил тяжёлую ладонь Стрибогу на плечо. — Но мы все исправим. Поверь слову моему, Прави властителя: когда вернёшься ты, врата Прави для тебя, как для самого дорогого гостя, распахнуты будут.

— Как и Нави врата, — тихо промолвил появившийся из глубины скорбно молчащего воинства Чернобог. — Если ты муж Лёли, сестры супружницы моей, так и мой брат теперь.

— Папочка! — кинулась к отцу и прижалась к его ноге заплаканная Гана.

Чернобог погладил дочь по спине и глубоко склонился, выражая свою признательность.

— Я вас четверых благодарю, что отстояли моё царство. Не разглядел я предателя в Кощее, а то бы и мне головы не сносить, пал бы, сражённый ударом в спину, а Скипер-Змей мою дочь и жену забрал. Примите благодарность мою и всего моего воинства.

Чернобог опустился на колени. За ним поочерёдно на колени встали и его воины, затем к ним присоединилась бойцы Прави в белоснежных, перепачканных в крови одеждах. Опускались на землю и низко склонялись лесные духи, широкие подолы платьев лесавок и полуденниц раскидывались кругом, когда те присаживались в изящных поклонах. Даже Мокошь грациозно наклонилась, приложив руку к груди. Непреклонно остались стоять только Стрибог и Сварог.

Но затем и Стрибог сделал три шага вперёд и колени склонил, да не так, как другие. Его поклон не всем четверым адресован был, а лишь Ульяне одной.

— Дочь моя, — произнёс он скрипучим голосом, так непохожим на тот, которым властный Стрибог выгонял их к свиньям в амбар, — ты создание Яви, и жизнь у тебя одна. И самое ценное, что имела, ты отдать хотела ради царства нашего. Прав Догода, внук мой, — Стрибог повернулся к Догоде и по-отечески коснулся своим лбом его лба, а затем снова посмотрел на смущённую и испуганную Ульяну. — Лучше тебя подруги для Похвиста упрямого не сыскать. А тебя, дочь Сварога, я благодарить