Запретная нота - Нелия Аларкон

ГЛАВА 55

ЗЕЙН

Я запрыгиваю на мотоцикл, чтобы быстро проехать вокруг скал.

Поскольку барабанный бой отменяется, а единственная девушка, которую я хочу видеть голой и извивающейся подо мной, — это Грейс, все, что у меня есть, чтобы побороть свою неугомонность, — это мой мотоцикл.

Ездить с одной рукой будет непросто, но нет такого закона, который бы запрещал мне это делать.

А даже если бы и был, мне было бы все равно.

Я подвожу мотоцикл к лужайке перед домом и уже собираюсь перекинуть через него ногу, когда вижу, как перед домом притормаживает элегантный чёрный автомобиль.

Это папа.

Я понимаю это по тому, как заблестела моя кожа.

Надеюсь, он приехал, чтобы заморочить голову Датчу, а не мне. У меня нет руки, но у моего близнеца есть две, чтобы наносить чувствительные удары.

Окно открывается. Появляется отец в тёмных чёрных очках, которые скрывают его глаза от солнечного света.

— Садись. Нам нужно поговорить.

Да, я не буду этого делать.

Я использую заднюю часть ноги, чтобы откинуть подставку, и пытаюсь удержать мотоцикл в равновесии одной рукой, но он чёртовски тяжёлый.

Может, мне стоило опустить подставку, чтобы лучше держать равновесие, пока я запрыгиваю на него.

К тому времени, как я сообразил, что к чему, из машины уже вылезают папины амбалы. Один из них обхватывает мой мотоцикл руками, а другой хватает меня за плечо.

— Отвали.

Я вырываю руку.

Он смотрит на меня пустым взглядом.

Бросаю взгляд на дом. Если я закричу, прибегут мои братья.

Я знаю это, как свое имя.

Проблема в том, что Вай здесь. Как и Кейди.

То, что Датч рассказал мне о проблемах с её беременностью, беспокоит меня, и отцу не понравится устраивать очередную заварушку с девочками прямо здесь.

Я решаю не сопротивляться и тихо уйти.

Я не так расчетлив, как Финн, и у меня нет двух людей, которых нужно защищать, как у Датча, но я буду держать себя в руках. Безумие отца не может быть хуже моего.

Сбросив ногу с мотоцикла, я иду к папиной машине.

Как только проскальзываю внутрь, его мудаки заводят машину, и мы уезжаем.

Отец смотрит прямо перед собой, на нем чёрная водолазка с длинными рукавами, которая скрывает чернила на его теле. Тяжелые часы, что я удивляюсь, как его запястье вообще может их держать.

— Сделай это быстро. — Говорю я. — У меня школа.

— Разве ты не отстранен ещё на несколько дней?

Я бросаю на него взгляд.

— Чего ты хочешь?

Он смеётся надо мной, и я ненавижу его чуть больше, чем думал.

— Знаешь ли ты, Зейн, что ты больше всего напоминаешь мне себя в молодости?

Я почти вздрагиваю. Это не комплимент.

Папа снимает солнцезащитный козырёк и застегивает его на воротнике водолазки.

— Я получил свой первый контракт на запись альбома и впервые почувствовал вкус успеха. Мир любил меня, а девушки были… — Он выдыхает, как будто вспоминает все грязные, отвратительные вещи, которые женщины готовы были сделать для него в спальне. — Они ели у меня из рук. Все, что я хотел, всех, кого хотел, я получал вот так. Но я был так глуп, что переусердствовал и чуть не потерял все это. Если бы меня никто не приструнил и не показал, что стоит на кону, я бы просто взорвался.

— Спасибо за экскурс в воспоминания, папа, но ты можешь перейти к делу, пока меня не стошнило?

Его глаза сузились.

— Ты подумал о том, что я сказал во время нашего последнего разговора?

— О том, что я глуп, безрассуден и не стою ни гроша? Да, как я мог забыть такую ободряющую речь?

Отец обнажает зубы в мрачной усмешке.

— Как далеко мы едем?

Я смотрю в окно. Теперь, когда я думаю об этом, папа направляется за город.

На долю секунды задумываюсь, не собирается ли он меня убить. Но потом я отбрасываю эту мысль. Если бы он хотел нашей смерти, он бы не сделал этого сам.

И мне чёртовски грустно от того, что я точно знаю, что отец убил бы нас, если бы ему нужно было убрать нас с дороги.

Машина издаёт странный звук, когда мы съезжаем с дороги и подпрыгиваем на глубоких выбоинах. Я хватаюсь за ручку над окном, пытаясь удержаться на месте.

Папа выглядит невозмутимым.

— Вы с Финном съехали из дома. Вы сначала обсудили это с Мариан?

Я смотрю в окно. Если бы я не съехал, Мариан сама бы меня выгнала. Мы ещё не разговаривали, но у меня такое чувство, что она не хочет видеть меня рядом с Грейс.

— Она была бы в смятении, если бы не хорошие новости.

Я поворачиваю голову.

— Какие хорошие новости?

— Вчера Грейс ходила на свидание. Она сказала маме, что хорошо провела время и планирует встретиться с ним снова.

Сжимаю пальцы в кулаки. Папа может лгать, но, судя по самодовольной ухмылке, скривившей его губы, я не думаю, что он лжет.

Волосы на моём затылке встают дыбом. Зачем Грейс рассказывать матери, что она встречается с этим парнем? Что, чёрт возьми, происходит?

Я хочу немедленно достать телефон и написать ей сообщение, но отец следит за каждым моим движением.

Машина останавливается.

Она стоит прямо возле скалы, где я поцеловал Грейс той ночью.

Место не упускается из виду. Я вижу красную глину, большие камни и опасный обрыв, который не ведёт никуда, кроме воздуха, а затем скалистой гибели. При свете это место выглядит ещё более пустынным и угрожающим.

Почему мы здесь?

Папа ничего не делает без скрытых мотивов.

Эта поездка на машине.

Жуткая тактика запугивания.

Все тщательно продумано.

Словно отрепетировав это, папины головорезы вылезают из машины. Двери захлопываются, и на нас наваливается тяжёлая тишина.

Что-то хрустит, усиливая напряжение.

Я вижу, как отец перекладывает какой-то предмет с левого бока на правый. Это коричневый конверт.

Моя неповрежденная рука остаётся неподвижной на коленях.

— Давай. — Отец протягивает конверт. — Открой его.

Я бросаю на него взгляд.

Отец поднимает конверт и пихает его в мою сторону, настаивая, не говоря ни слова.

Кладу его на колени и правой рукой отклеиваю вкладку. Глаза отца не отрываются от меня, как будто он чего-то ждёт.

Как только переворачиваю конверт, из него вылетает куча фотографий.

По моей коже начинают бегать мурашки.

Это я и Грейс на танцах. Качество снимков зернистое, и