Бурбон и ложь - Виктория Уайлдер

Он глубоко вздыхает, откидывая мои волосы с плеча.

— Это началось с мамы Гриза. Потом это случилось с его первой женой, а затем с моей бабушкой. — Он прочищает горло. — Потом мои родители. — Он проводит пальцами по моей руке. — В Фиаско любят говорить всякие гадости за спиной у людей, не задумываясь о том, как это ранит. Мы слышали это с детства — мальчики Фокс прокляты. И я никогда не придавал этому значения, пока не потерял Фиону. А потом, когда Линкольн потерял Оливию.

Я вижу и чувствую, как сильно его это расстраивает и преследует. Уму непостижимо, что он потерял стольких людей, которых любил. И при этом думает, что в этом есть его вина? Я сжимаю его пальцы своими.

— Я знал Фиону с детства. Мы вместе учились в школе и потом в академии. Я был на год старше, а она стремилась занять место Дела.

— Дел — ее отец?

Он кивает.

— И мой лучший друг, с тех пор как я начал работать в полиции Фиаско. Наши с Фи отношения не были давней влюбленностью. Все началось как дружба с привилегиями. Мы напивались и трахались. И где-то по пути я влюбился в нее. — Он улыбается. — Она не хотела никому рассказывать о нас. Я хотел, но я знал, что для нее все было сложнее. Она была одной из шести женщин в отделе. И ее уважали — Дел позаботился об этом. — Он прочищает горло. — Дел был моим старшим офицером, и мне казалось, что я лгу ему.

Когда он потирает затылок, я вижу, что ему тяжело, и это заставляет меня задуматься, говорил ли он когда-нибудь раньше об этом вслух.

— В то утро, когда я сказал ей, что люблю ее, она отправилась на вызов, и, — он снова прочищает горло, — информация была не очень хорошей, но она поехала. Как только я услышал диспетчера, я понял, что что-то не так. Я чувствовал это нутром, сказал ей, чтобы она остановилась. И я не смог добраться туда вовремя.

Его глаза наполняются слезами, и я наблюдаю за тем, как он борется с чувствами, чтобы не дать им пролиться, пока он рассказывает мне свою историю.

— Я не смог добраться туда достаточно быстро, чтобы прикрыть ее. — Он крепче сжимает мою руку. — После этого я больше не мог выполнять свою работу. Я подвел ее, и каждый день вспоминал, что когда кому-то действительно понадобилась моя помощь, кому-то, кого я любил, я не успел вовремя.

Он прикрывает глаза свободной рукой, но как только он это делает, я придвигаюсь и обнимаю его. Мое сердце разрывается из-за него и из-за чувства вины, которое он до сих пор испытывает.

Наклонив голову, он прижимается лбом к моему плечу.

— А год спустя от нас ушла Лив. Я отбросил свое горе, чтобы быть рядом с Линком и племянницами, но после пережитого я не хотел ничего чувствовать. Не думаю, что я что-то чувствовал в течение нескольких лет. Я работал, сбрасывал свое дерьмо у боксерского мешка и делал свой бурбон. Вот и все.

Я откидываюсь назад, чтобы поймать его взгляд. Мне нужно, чтобы он видел меня, когда я скажу это. Когда его глаза встречаются с моими, я вытираю шальную слезу, скатившуюся к его губам.

— Мне. Повезло.

Он пристально смотрит мне в глаза.

— Спроси меня почему, ковбой. — Я улыбаюсь, и все мое тело теплеет от его взгляда.

Слабая улыбка трогает уголки его губ.

— Почему тебе повезло, детка?

— Потому что ты меня любишь.

Его глаза закрываются, и он морщит нос, услышав мои слова.

— Потому что я люблю тебя. И я женюсь на тебе.

Его руки обнимают мое лицо, а его глаза танцуют с моими.

— Да?

— Да. — Я отчаянно киваю, по щеке скатывается слеза.

Мои руки накрывают его, обнимающие мое лицо. Когда его губы находят мои, это больше, чем просто поцелуй с мужчиной, которого я люблю. Это похоже на возвращение домой. К этому сложному и заботливому мужчине, который прятался за столькими потерями, боясь, что это единственный вариант для него.

Я запрокидываю голову, размышляя о том, что он сказал что-то, что я не смогла понять.

— Что значит — делал свой бурбон?

Глава 39

Грант

— У меня такое чувство, что я могла бы ехать на отдельной лошади, — говорит она, прислоняясь ко мне спиной. Но, черт возьми, как же приятно, когда она так близко. Я хотел сразу отвезти ее сюда, когда она вчера вечером спросила про мой бурбон, но у меня был план. И нам нужен был дневной свет.

— Ты могла бы, но мне нравится, когда ты здесь. — Я утыкаюсь носом в ее шею.

— Это здесь ты бываешь так рано по утрам?

Я оглядываю открытое пространство и прислушиваюсь к тому, как стрекотание цикад сливается с тихим утренним гулом, а Тауни фыркает от пыльцы мятлика, поднятой сильным ветром за последние несколько дней.

— Не каждый день, но хотя бы раз или два в неделю я выбираюсь сюда.

Она еще не видит, но уже слышит.

— Что это…?

Когда мы поднимаемся на небольшой холм, у нее перехватывает дыхание. И я почувствовал то же самое, когда впервые приехал сюда с Гризом. Это, безусловно, мое любимое место в Фиаско. Помимо винокурни и конюшни. Это место кажется значимым и важным. Так было всегда.

Каскады воды низвергаются с уступа высотой тридцать футов и падают вниз, разбиваясь о камни и глубокий водоем у подножия. Водопад имеет ширину более ста футов, из-за чего самая простая вещь — вода — кажется ожившей завесой из белой дымки и тонкого тумана.

В это время года водопад не такой интенсивный, так как осадков и снега не так много, чтобы наполнять течение реки, но он все равно ревет. И это чертовски потрясающее зрелище.

Джулеп с лаем подбегает к нам сзади. Она погналась за кроликом несколько миль назад, и это, как правило, ее любимое развлечение, когда мы здесь. Мне пришлось искать ее только один раз, когда она нашла кроличью нору и не хотела уходить. И точно так же, как с этими чертовыми кроликами, она нашла в Лейни то, что ей нравится. Моя собака поняла это даже раньше, чем я. Я коротко свищу.

— Джулс. Не отставай, девочка. — Она никак не могла остаться дома, когда мы оба отправились в