Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

Каждый предмет складываю в герметичный пакет для улик — одежду, салфетки, бахилы, перчатки. Выдавливаю воздух и плотно запечатываю. Второй пакет — для паранойи. Двойная упаковка помещается в мой рюкзак вместе с минимальным запасом — вода, протеиновые батончики, повербэнк.

А теперь начинается худшая часть. Ожидание. Только я, мои мысли и контейнер с человеческими глазами.

— Как ни странно, не худшее свидание в моей жизни, — бормочу я, захлопывая дверь сейфа.

Глава 32. Окли

Моя ложка позвякивает о фарфор, пока я размешиваю четвертую чашку кофе в этом пафосном ресторане. Официант скользит мимо нашего стола, бросая взгляд на мою всё ещё полную тарелку с нетронутым яйцом — бенедикт.

Вокруг нас бостонская бизнес — элита обсуждает слияния и поглощения за тостами с авокадо по тридцать долларов. Идеальный завтрак для алиби.

Нож выскальзывает у меня из пальцев, с грохотом падая на тарелку.

— Возможно, копчёный лосось не пришёлся вам по вкусу, мисс Новак? — Дариус разрезает свой стейк, его вилка и нож бесшумно движутся, не касаясь скатерти. — Шеф здесь стажировался в Париже.

Я отодвигаю тарелку.

— Комнату уже вскрыли?

Дариус промокает губы салфеткой, глаза скользят по залу, прежде чем он ответит.

— Управляющий безопасностью ещё даже не прибыл с кодами переопределения. На такие вещи нужно время. — Он делает глоток воды. — Мы узнаем, когда это произойдет.

Слова, которые Зандер прошептал мне на ухо, эхом отдаются в голове. «Я люблю тебя». Три слова, сказанные на прощание. Три слова, на которые я не ответила, потому что была не готова. Теперь они рикошетят внутри моего черепа, требуя признания.

Я верчу в пальцах серебряный медальон на шее — тот самый, что Зандер вернул мне, — и меня осеняет ещё одно осознание, поразительное по своей ясности. Я тоже люблю его. Эти слова застывают невысказанными на языке, бесполезные теперь, когда он заперт в той комнате.

Экран моего телефона загорается. На нем мигает имя Лазло. Я хватаю трубку.

— Подожди. — Я с трудом управляюсь с гарнитурой, выкапывая её из кармана пиджака. Пальцы не слушаются. Крошечное устройство едва не падает в мой кофе. Я наклоняю голову, притворяясь, что изучаю меню.

Напротив Дариус достаёт из внутреннего кармана пиджака, будто собирается протянуть визитку, и с раздражающим спокойствием вставляет свою гарнитуру. Ни единая морщинка беспокойства не прорезает его лоб, в то время как вся моя жизнь висит на волоске.

Я вставляю устройство в ухо, соединение шипит и оживает. Каждая секунда растягивается в вечность. Единственное, о чём я могу думать: Зандер, возможно, уже в наручниках. Или того хуже.

–...поверить не могу, — голос Лазло врывается в середине фразы, слова сдавлены от адреналина. — Здание кишит копами.

Дариус постукивает по своему наушнику.

— Отчёт о состоянии панической комнаты.

— Это то, что я пытался сказать, — шипит Лазло, понижая голос. — Управляющий безопасностью только что вошёл. Тот самый, с кодами переопределения.

У меня подкашиваются ноги.

— Сколько у них уйдёт на вскрытие?

— Пятнадцать минут, не больше, — отвечает Лазло. — Они собирают какой — то штурмовой отряд перед входом. Управляющий разговаривает с капитаном полиции. Чёрт, подожди.

В наушниках воцаряется тишина. Я смотрю на Дариуса, на чьём невозмутимом лице теперь проступила лёгкая складка между бровей.

Дыхание Лазло снова прорывается в наушник.

— Они собрались у двери пентхауса. Принесли тепловизоры. Хотят проверить, есть ли кто внутри, прежде чем врываться.

— Смогут ли они обнаружить Зандера? — Мой голос едва слышен.

— Да.

Я хватаю свою чашку с кофе, отчаянно нуждаясь в том, чтобы занять руки.

— Можешь передать ему сообщение?

Раздражённый вздох Лазло потрескивает в наушнике.

— Я пытался. Ответа нет.

Я всё равно набираю номер Зандера, глядя на крутящееся колесико, пока телефон пытается соединиться. Звонок сбрасывается, даже не начав звонить. Я пробую снова. Та же история.

— А что, если что — то случилось? — Вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его удержать. — Что, если он ранен? Что, если они уже...

— Мисс Новак, — мягко, но твёрдо прерывает Дариус. — Возможно, вы хотите ещё кофе?

Я смотрю на него непонимающим взглядом, пока не замечаю его лёгкий кивок в сторону пары за соседним столиком, которая начала поглядывать на нас с любопытством. Я выдавливаю улыбку.

— Простите. Я иногда слишком увлекаюсь этими сценариями. — Я поднимаю свою наполовину пустую чашку дрожащими пальцами и делаю преднамеренный глоток холодного кофе. — Вы правы. Мне нужна добавка.

Дариус ждёт, пока соседи не вернутся к своему разговору, и наклоняется ко мне.

— Сейчас мы ничего не можем сделать, кроме как ждать.

— Ненавижу это, — признаюсь я. — Ненавижу не знать.

Голос Лазло снова прорывается в эфир.

— Ребята, они начинают процедуру переопределения. Что бы ни случилось, мы узнаем через пару минут.

Я впиваюсь ногтями в ладони, слушая прерывистое дыхание Лазло в наушнике.

— Они вводят финальный код переопределения, — шепчет он. — Десять секунд.

Я закрываю глаза, словно это может как — то помочь Зандеру, где бы он ни был в той панической комнате. Ресторан гудит беззаботными утренними разговорами.

— Они вошли. — Голос Лазло становится ещё тише. — Пять офицеров, с оружием наготове. Управляющий безопасностью отступил.

Дариус подносит эспрессо к губам, его лицо не выдаёт ни единой эмоции. Под столом его нога слегка прижимается к моей — лёгкое давление, безмолвное напоминание сохранять маску невозмутимости.

— Они нашли Блэквелла.

Мой взгляд метнулся к Дариусу, чьи губы почти незаметно сжались.

— Вызывают криминалистов, — продолжает Лазло. — Капитан говорит по рации... Объявляют полный карантин по зданию. Никому нельзя входить или выходить.

Я наклоняюсь вперёд.

— А Зандер?

Лазло не отвечает сразу. Я слышу приглушённые голоса в его эфире, треск полицейских раций.

— Ни слова о Зандере, — говорит Лазло. — Они всё время говорят об уликах. Что — то про файлы, разбросанные по столу. Один офицер только что блеванул.

— Мне нужны детали, — тихо произносит Дариус, отодвигая пустую чашку из — под эспрессо. — Конкретика.

— Секунду. — Дыхание Лазло учащается. — Капитан запрашивает дополнительные наряды. Они упоминают гвозди, верёвки. Он говорит, что это «какая — то больная доска убийств, ожившая в реальности».

Я касаюсь своего медальона, вспоминая, как мы всё планировали — улики, пригвождённые к живой плоти, красные нити, связывающие Блэквелла с его преступлениями. Теперь и с моими тоже.

— Всё ещё ни слова о ком — либо ещё, — говорит Лазло. — Только Блэквелл и улики.

Облегчение затопляет меня, мышцы одна за другой расслабляются. Я откидываюсь на спинку стула, выдыхая.

— Стойте... они теперь о чём — то другом говорят. Странно.

Дариус приподнимает бровь, умудряясь выразить напряжённый интерес одним лишь