Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская

Я боялась, что так и уедет он, на меня на прощанье и не глянув. Но нет, не постеснялся, подошёл, обнял.

— Отоспись сегодня и ни о чём плохом не думай, — прошептал Яросвет мне на ухо. — Дело быстро не сладится, но я вернусь непременно.

— Береги себя, — только и смогла выдавить я в ответ. Еле пальцы свои, опашень его стиснувшие, разжала. И закончила, уже глядя ему в спину: — Сокол мой ясный.

Глава 29.1

На следующий день мы с подругами лежали пузами на крыше палат из тех, что стояли ближе прочих к владениям княжеским. Пришлось выбрать не самые высокие, зато с небольшим плоским пятачком на самой макушке, где мы и устроились.

Ещё утром рассказала я подругам обо всей этой истории с подменышами и кражей памяти. Замалчивать дальше теперича уже никакого резону не было: столько народу ночью туда-сюда шныряло! Слухи уже ходили — и самые разнообразные! Какой-нибудь да до них дойдёт. К тому же чем больше людей узнают обо всём этом, тем меньше страха, что дело замнут.

Да был у меня и корыстный интерес. Никак мне не удавалось придумать, как понаблюдать за тем, что творится на землях княжеских. Туда не пускали, перекрыв даже калитку тайную, а издалека не видно.

Подружки мои заветные покумекали, и Груня вспомнила, как один из её бесчисленных ухажёров хвалился, мол, изобрёл артефакт прелюбопытнейший, который позволяет далёкое видеть как близкое. Вот его-то мы и позаимствовали. И теперь по очереди в него смотрели.

— Это стражники из управы, — первой высказалась Малаша. — Я вон того знаю, — она помахала куда-то в сторону, будто мы могли видеть то же самое. — Он к папеньке часто захаживает, для зазнобы своей сдобы сахарные покупает.

Груня, получив приближающий артефакт, тоже долго в него глядела.

— Но не только стражники, — озвучила она свой итог. — Вот эти важные вообще на наших управских не похожи. Ишь ходят как петухи. Кланяются им все.

— О, вы поглядите, — теперь уж и я приникла к артефакту, — это что же такое понесли? Жарлички, что ли?

— Где? Где?

Артефакт пошёл по рукам, а Углеша, не справившись с любопытством, неожиданно справилась с собственным помощником чародейским. Раньше птаха её хоть и летала по приказу, но пользы никакой не приносила. Зато сейчас невесть как начала передавать образы прямо в голову нашей подруженьке. Та настолько увлеклась разглядыванием происходящего, что даже не сразу поняла, как именно это видит! А видела она это глазами птахи, нахально нарезающей круги вокруг терема заколдованного.

— И правда, жарлички! — поделилась она и закатила глаза, сомлев, силы не рассчитав.

Хорошо хоть, мы на плоском лежали, не свалилась, слишком много чар потратив. Это мне знакомо, ничего, научится постепенно. Главное она увидела: жарлички в тереме заколдованном стояли! Вот и связь с Жаровыми. Наверняка, это какие-то особые печки для дел запретных!

— Вель, а Вель, — Малаша толкнула меня в бок локтем. — А правду говорят, ты с Яросветом Лютовидовичем целовалась?

И смотрит. И Груня смотрит. И даже Углеша пришла в себя и тоже смотрит. Вот же заразы любопытные!

⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡

На следующий день до Тишмы доползли слухи о переполохе в столице. Никто ничего толком не знал, но сказывали, что в кремль царский неведомо откуда сползлось зверьё разное и как давай кидаться на бояр да приказчиков! Кого загрызли, кого покусали, кого на месте схарчили! А птахи и вовсе кого-то обгадили! Говорили, даже царёвым сапогам досталось.

Впрочем, утверждала молва, дружинники царские с этим нашествием справилась одной левой. Да так ловко, что умудрились приручить всю эту живность незваную. Иначе как объяснить, что на аресты, учинённые сразу после этого, они отправились со зверьём в напарниках? Особенно отличилась какая-то боевая белка, которая, по слухам, валила колдунов с одного укуса. Говорили, мол, сам царь-батюшка так впечатлился ею, что теперь создаёт дружинный отряд белок и их будут натаскивать на лиходеев, запретными чарами владеющих.

От этаких новостей вся Тишма стояла на ушах. Все ходили и спрашивали, где можно прикупить царских белок и можно ли обычных лесных обучить тому же?

Отчего-то эта история куда больше взбудоражила народ, чем весть о череде арестов, учинённых царем-батюшкой в отместку за сапоги изгаженные. А ведь чуть ли не в каждый дом боярский заявились, да ещё по приказам прошлись частым гребнем.

Я хотела выбраться в город, но меня не пустили. Особым указом ректора. Кажется, знаю я, кого за это благодарить…

Хотя, возможно, он прав, потому Малаша, которая как всегда невесть откуда получила свежие булки и не менее свежие новости, сказывала, что князь дружинников своих созвал в терем и вообще там дым коромыслом стоит. К чему-то готовятся, знамо.

Я с ужасом задумалась о том, что будет, ежели князь наш тишменский решит воевать со столицею? Мол, не удалось хитростью, удастся силушкой. Кого пошлют усмирять князя мятежного? Простых-то воинов вряд ли, опасен он, уж наверняка боевых чародеев. А их сподручней всего взять в Колдовском приказе… Хотя, если поразмыслить, у царя и помимо приказа их достаточно, но мало ли…

А ночью случилось страшное — княжий терем сгорел.

Причём так странно сгорел — ближников, дружину погребло, а вот люд простой, бабы да девки спаслись. Разве что княгиню не нашли. И что с князем да наследником стало, никто и не знает. Говорят, с неба чистого звёздного ударила молния, от неё и занялся пожар. Некоторые, правда, утверждали, что каких-то лиходеев после неё видели, да кто ж им поверит?

Тут я уж не выдержала и прорвалась в город. Никто в этот раз особо и не препятствовал. Видно, не до меня стало. Думала, найду Быстрова, порасспрашиваю, но наткнулась на Малинку. Она меня к себе в гости затащила и там рассказала интересное: неожиданно к купцам Тихоходовым, Жаровым и Глазуновым наведались дружинники царские. Глав семей да помощников увели, лавки опечатали, дома обыскали.

— Хоть без боевых белок обошлось, — хихикнула Любава.

— А жаль, — вздохнула я, подозревая, что с одной такой лично знакома.

Глава 29.2

После пожара в тереме да арестов в городе настала тишина какая-то зыбкая, непонятная. Словно все затаились, прислушиваясь — не грянет ли ещё что. Я оставалась в Школе, но на душе