Ужасный - Грир Риверс

Когда я отпускаю ее, я беру свою трость со стены и снова поворачиваюсь к ней лицом.

«Любовь делает человека слабым.»

Мои собственные слова эхом отдаются в моей голове. Я падаю на колени и поднимаю трость в знак подношения.

Если стоять перед ней на коленях — слабость, то я с радостью отдам все свои силы, чтобы помочь ей исцелиться. Женщина, которую я люблю, не заслуживает меньшего.

Сцена 29

ТЬМА В ПРОЩЕНИИ

Талия

M

ое сердце учащенно бьется, когда Северино Лучиано опускается передо мной на колени. Его движения были такими внезапными, что каждая мысль и чувство в моем теле остановились. Мой нож поблескивает на тележке перед глазами, но я не отвожу от него взгляда. Я призналась, что он в моем списке убийств. Я готовлюсь ко всему, что будет дальше.

Его голова склоняется, когда он поднимает трость в воздух... протягивая ее мне.

— С тех пор, как я подвел тебя, я нуждался в справедливости. В возмездии. Оно преследует меня наяву и в ночных кошмарах. Я заслуживаю воздаяния, как и все остальные в твоем списке. Делай то, что считаешь нужным, Талия. Моя жизнь принадлежит тебе.

— Север, что это?

Он тычет в мою сторону оружием, настаивая, чтобы я взяла его.

— Я последний в твоем списке, Талия. Я причинил тебе боль... непростительную, безвозвратную. Я оставил тебя позади, вместо того чтобы вернуться туда. Я должен был бороться за тебя сильнее, но я подвел тебя. Я готов к любому наказанию, которое ты мне назначишь, чтобы все исправить.

Его голос хриплый от эмоций. Когда я сказала ему, что он был последним в моем списке, я не знала, какой реакции ожидала от него, но совсем не этого.

Что ты делаешь? Вставай. Не становись передо мной на колени. Не позволяй мне причинить тебе боль.

— Север...

Но это твой шанс...

Последний голос мрачный, извращенный, искушающий, и это в конечном итоге заставляет меня отобрать у него трость.

Я хотела отомстить мальчику с тех пор, как он оставил меня умирать в доме своего дяди. Но теперь, когда у меня появилась такая возможность, у меня скручивает живот от беспокойства.

— Ты примешь любое наказание? — спрашиваю я. Когда он кивает, я сглатываю. — Даже если я... даже если я убью тебя?

В ответ он хватается одной рукой за ворот своей «Хенли» сзади и стягивает ее через голову. Его мышцы напрягаются и расслабляются, когда он сбрасывает рубашку в сторону, и его татуировки в виде тюльпанов вдоль ребер перекатываются при каждом движении. Мое жаждущее естество сжимается при мысли о том, как мой язык скользит вверх по нарисованным цветочным стеблям. Если бы я могла, я бы попробовала на вкус каждый мускул, от пояса Адониса, выглядывающего из-под его джинсов, до грудной клетки...

... чуть ниже раны, которую я обрабатывала всего несколько ночей назад.

Я спасла его тогда, но теперь я готова лишить его жизни?

Когда я увидела страдающего Сева в моем коридоре, мысль о том, чтобы не помогать ему, промелькнула в голове. Это исчезло почти сразу, как я признала это, и я не сомневалась в своем решении, пока не увидела его в театре с его дядей.

Он в списке, он в нем столько же, сколько и все остальные. Это единственный способ остановить голоса, кошмары, гнев.

Но мои мысли спокойны рядом с ним. В моей голове не бушует песня. И именно он прогнал мой кошмар прошлой ночью, удерживая на протяжении всего этого.

Нерешительность пробегает по моему телу и разуму, пока я расхаживаю вокруг него, и мои руки, сжимающие его трость, дрожат.

Прежде чем я успеваю задать себе вопрос, я целюсь в верхнюю часть его крупных, четко очерченных плечевых мышц. Он отталкивает их назад, готовясь к удару. Я использую то же легкое движение запястьем, которое, как я видела, он применял ко мне, осторожно, чтобы не причинить ему боль. Пока.

Стержень трости ударяет его по верхней части плеча, и он кряхтит.

— Черт возьми, dolcezza.

Мои внутренние мышцы сокращаются при этой мысли, но я игнорирую их и продолжаю двигаться.

— Заткнись, — рычу я.

Мышцы, по которым я только что нанесла удар, настолько толстые, что его позвоночник надежно укрыт между ними, совсем недалеко от удара тростью. Я делаю это снова чуть ниже второго удара и наслаждаюсь легким глухим стуком. Его кожа среднего оливкового цвета остается безупречной, заставляя меня осознать, что я делаю это недостаточно сильно, чтобы вызвать у него глубокие, восхитительные синяки, которые я уже чувствую на себе. Но когда я убираю трость назад, чтобы причинить ему еще больше боли... Я не могу. Вместо этого я использую те же осторожные движения запястьями вниз по его плечам, заканчивая чуть выше того места, где заканчиваются лопатки.

Его ворчание превратилось в рычащие стоны, и я чувствую, как пульсирует моя киска. Ее снова переполняет желание, пропитывая внутреннюю сторону моих обнаженных бедер. Его длинный, твердый член торчит из-под наполовину застегнутых джинсов, несмотря на то, что всего несколько минут назад он кончил мне в рот.

Решив дать ему передышку, я обхожу свою жертву и провожу кончиком по коже, пока не оказываюсь рядом с ним. Он пытается оставаться неподвижным, но его тело напряжено от предвкушения. Я провожу древком по его соскам и касаюсь их так осторожно, что мне даже интересно, почувствует ли он это. Он вздрагивает, и его член вздрагивает в ответ.

— Черт возьми, это пытка. Я должен был позволить тебе кончить, когда у меня был шанс.

— Тебе следовало бы многое сделать, — шиплю я, хотя гнев, который я обычно испытываю... не дает о себе знать.

Я снова касаюсь его, на этот раз немного сильнее. Он почти сгибается пополам, и его низкий стон мучительного желания пронзает меня. Осознание того, что я с удовольствием ставлю этого сильного мужчину на колени, заставляет меня чувствовать себя более могущественной, чем любое убийство.

Отметины в нижней части груди у него светлее, чем у других, но розовые полосы уже начинают распускаться. У меня текут слюнки, когда его член выглядывает из боксерских трусов, кончик набух и плачет от желания. Я сдерживаю собственный стон,