Скажи мне люблю - Юджиния Райли

Оглядев хмурые лица перед собой, девушка откашлялась и начала свою обдуманную заранее речь:

— Я пришла сюда, чтобы сообщить вам, что в вашей жизни настало время больших перемен.

Молчание.

— Я пришла, чтобы сказать вам, что институт рабства — это неправильно, а поскольку мой отец этого не понимает, то я намерена подсказать вам, как вы можете взять ситуацию в свои руки.

Снова молчание.

— Вы люди, но у вас нет никаких прав, — распаляясь, продолжала Мисси. — Вами повелевают, не обращая никакого внимания на ваши желания. Ваших детей не учат читать и писать, вам не дозволено покидать плантацию и даже жениться без разрешения моего отца. Вы терпели это недопустимое положение очень долго, но всякому злу приходит конец, пришел черед и этому.

Негры начали в испуге и смятении переглядываться. Поднялся седовласый старик.

— Так что вы предлагаете, хозяйка? — спросил он.

Мисси нервно покашляла:

— Я предлагаю вам протестовать против этой бесчеловечной системы, устраивать забастовки и демонстрации.

— Демонстрации? — переспросил старик, перекрывая пронесшийся по сараю испуганный шепот.

— Да. Вы должны отказываться выходить на работу и носить плакаты, которые я для вас приготовила. — Она кивнула Дульси, и та, поколебавшись, подняла один из плакатов.

— Вот! — торжественно произнесла Мисси. — Вы должны будете сделать еще много таких же.

— Хозяйка, но как мы можем делать такие плакаты, — терпеливо объяснял старый негр, — если большинство из нас не умеют писать и читать и даже не знают, что здесь написано?

— Я об этом не подумала, — пробормотала Мисси, ощущая себя полной дурой.

Негры молчали. Указав на плакат в руках Дульси, девушка сказала:

— Здесь написано «Свободу чернокожим!». — Она подняла другой плакат. — А здесь: «Рабство — это зло».

Рабы в ужасе смотрели на нее. Старый негр, который, по всей видимости, был у них за старшего, суровым голосом спросил ее:

— Хозяйка, вы понимаете, что за подстрекательство к бунту мае могут выпороть и даже бросить в тюрьму?

Мисси побледнела и торопливо отбросила плакаты:

— О Боже, я и не думала об этом…

— Черт возьми, Мисси, что здесь происходит? — прозвучал за ее спиной гневный мужской голос.

Замершие от страха негры увидели, как в сарай вбегает Джон Монтгомери. Вне себя от ярости, он пробрался между сидящими и подскочил к дочери.

— Что ты здесь затеяла? — тихо, но с явной угрозой в голосе произнес он, разглядывая плакаты и рабов.

Мисси смело посмотрела отцу в лицо:

— Я рассказывала этим человеческим существам, что у них есть определенные права.

— Какие еще права?

— Вот видишь?! — воскликнула она. — Из-за тебя у этих людей нет прав, но настало время им требовать того, что принадлежит им от рождения.

Стиснув зубы так, что скулы его побелели, Джон повернулся к неграм.

— Айзек, — неожиданно мягко обратился он к старому негру, — извините меня за выходку моей дочери. Вы все можете идти.

Рабы поднялись и быстро вышли из сарая, о чем-то тихо переговариваясь и покачивая головами.

Джон повернулся к Дульси:

— Ты тоже можешь идти.

— Да, хозяин, — ответила служанка, бросила плакат на стол и убежала.

Когда она скрылась за дверью, Джон наставил на Мисси указательный палец и раздраженно произнес:

— Дочь, я стал свидетелем постыдного, предательского поступка! Черт побери, неужели ты так и не научишься вести себя, как подобает молодой леди?

— Не надо опять талдычить о том, что мне следует делать, папа! — воскликнула Мисси и тяжело вздохнула. — Кроме того, я прекрасно понимаю, что вела себя сейчас как полная кретинка.

— Что? — недоуменно переспросил мужчина, но уже через секунду продолжил: — А понимаешь ли ты, что, подстрекая этих людей к неповиновению, ты подвергаешь их жизни серьезной опасности? Что ты играешь ими, словно куклами?

— Понимаю! А ты понимаешь, что и сам каждый день играешь их жизнями?

— Как ты сказала?! — теряя остатки терпения, воскликнул Джон. — Да ты…

— Что ж, хорошо, что мы коснулись самой сути проблемы! — подбоченившись, сказала Мисси. — Да, я, как абсолютная идиотка, считала, что рабы сами могут изменить положение вещей. Но ведь дело в том, что они не могут этого сделать лишь потому, что это ты поставил их в такое положение! Все зло здесь исходит от тебя! — разгорячившись, закончила девушка.

— Так я, по-твоему, злодей?! — выкрикнул Джон. — Я же сказал тебе, что хорошо обращаюсь со своими рабами…

— Да ну? Скажи мне, кто этот старик, который говорил от их имени?

В глазах Джона промелькнуло выражение сожаления.

— Это Айзек, — ответил он.

— Он явно умеет говорить. Как же он получил образование? — поинтересовалась Мисси.

Джон вздохнул и робко посмотрел на дочь:

— Вообще-то мы с Айзеком выросли вместе. Мы не только с ним играли, гувернер научил нас обоих читать и писать. Разумеется, в конце концов наши жизненные пути разошлись…

— То есть теперь ты хозяин, а он — раб? — воскликнула Мисси. — Неужели ты не понимаешь, что это неправильно?

Мужчина вновь грустно вздохнул:

— Ты считаешь, что поступаешь правильно, заставляя этих людей желать того, чему никогда не суждено сбыться?

— Если это и так, то вина за подобное положение вещей полностью лежит на тебе, папа. Ты вполне можешь их освободить.

— Ну почему это так важно Для тебя? — вскричал ее отец. — Раньше тебе было безразлично, что думают наши рабы…

— Я стала другим человеком! — заявила Мисси. — И тебе придется принять меня такой, какая я есть, — даже то во мне, что тебе не нравится и с чем ты не можешь примириться.

Джон снял шляпу и провел рукой по редеющим седым волосам:

— Дорогая, ты же знаешь, что здесь, на Юге, рабочей силой нас обеспечивает институт рабства…

— Но это не делает его справедливым, — перебила его Мисси. — Более того… — она помолчала. — Если ты не освободишь рабов, я перестану быть твоей дочерью.

— Что?! — ошеломленно переспросил мужчина. — Как ты можешь перестать быть моей дочерью?

— Я не шучу, папа. Или ты исправишь это положение вещей, или я отказываюсь считать тебя отцом! — Девушка сунула ему и руки плакат и выскочила из сарая.

Джон озадаченно посмотрел вслед дочери, потом опустил глаза и вслух прочитал надпись на транспаранте: «Долой рабство».

Мисси остановилась у большого дуба и, дрожа всем телом, прислонилась к его шершавой коре. Она понимала, что в любую секунду может расплакаться. Что же с ней происходит? До недавних пор ей было абсолютно наплевать на всех и вся, за исключением ее самой, теперь же ей была небезразлична судьба каждого человека — Дульси и ее новых друзей, ее семьи и Фабиана… Она даже начала задумываться о том, что в этом мире правильно, а что несправедливо!