Плутовки - Бертрис Смолл

Но актриса грустно покачала головой.

– Ты романтическая глупышка, Синара. Вот уж чего никто бы о тебе не подумал. Ты его любишь? Господь всемогущий да поможет тебе, потому что больше помощи ждать неоткуда. И как можно любить человека, которого почти не знаешь? Думаю, что стоит попросить короля найти тебе подходящего мужа, прежде чем ты окончательно разрушишь свою жизнь и репутацию. Взгляни, как все удачно получилось с Фэнси!

– Только посмей! – вскричала Синара. – Спрашиваешь, как я могу любить его? Неужели не видишь, как печальны его глаза? Он много страдал. Я вижу это. Когда-то такое выражение было в глазах моей матери. Я хорошо его помню. – Немного помолчав, она добавила: – Сомневаюсь, чтобы при дворе были широко известны обстоятельства моего рождения. Вероятно, кое-кто знает, но очень немногие. Я появилась на свет через девять месяцев после битвы при Вустере. Моя мать была почтенной вдовой, живущей в уединенном домике далеко от города. Она и мой отец выросли вместе и после смерти ее мужа стали любовниками. Король приказал ему и отцу Сирены покинуть Вустер перед началом битвы. Его величеству было необходимо, чтобы они остались в живых. Он боялся, что, если кузен, носивший его имя, будет убит или попадет в плен, круглоголовые немедленно этим воспользуются.

– То есть посчитают и объявят, будто завладели самим королем? – догадалась Нелли.

Синара кивнула:

– Так оно и есть. Поэтому папа и дядя Патрик ускакали и отправились прямо в дом мамы, прибыв туда в сумерках. Они не позаботились известить о своем прибытии, и мама прострелила дяде плечо, прежде чем папа успел объясниться. Дядя Патрик скрывался у нее, пока круглоголовые не ослабили бдительность. Когда все немного стихло, он смог уехать на север, в Шотландию. Отец провел в доме всего одну ночь. Ту самую, когда была зачата я. На следующий день он покинул ее, решив пробираться во Францию. Я родилась в июне следующего года.

Местный лорд-пуританин из небогатых дворян считал себя единственным покровителем матушки и, когда родилась я, вообразил, будто отец ребенка он. Бедняга страшно боялся своей жены и скандала, а также опасался, что пуритане строго накажут его за грех. Матушка убедила его, что не желает иметь с ним ничего общего, что дитя – плод насилия, в котором повинны спутники короля, покидавшие Вустер. Она объяснила сэру Питеру, что целый отряд ворвался в ее дом, все перевернул, а кто-то взял ее силой и теперь она опозорена, так что им лучше не встречаться.

– И он согласился? – спросила Нелл, впрочем, ничуть не удивленная. – Как это похоже на мужчин: уклоняться от своего долга и обязанностей! Но почему твоя мама была так уверена, что отец не он?

– Сначала она очень беспокоилась, но потом решила, что, поскольку сэр Питер был бездетным, а у папы уже родилось трое, значит, я тоже Стюарт. А уж когда я родилась, поняла, что все страхи беспочвенны. Я не только копия отца, но и получила в наследство фамильную родинку, так называемую метку Моголов, – пояснила Синара, показывая на крошечную темную точку справа над верхней губой. – У моей бабушки Лесли такая же, и у многих ее внуков тоже. У Сирены родинка слева.

– Значит, твоя мать ждала возлюбленного, и поэтому ее глаза были так печальны, – заметила Нелл.

– Да, но дело не только в этом. Она почти не получала от него известий и не могла даже сообщить, что у них родилась дочь. За восемь лет разлуки он сумел сообщить о себе всего три раза. Первые два послания привезли шпионы, тайком пробравшиеся в страну. Мама не знала, кто они такие. Они тоже ничего о ней не знали, но она предлагала им горячий ужин и ночлег в амбаре. Обоим было велено сказать одно и то же: герцог Ланди передает горячий привет вдове сквайра Рэндалла. Позже папа пояснил, что это было единственным способом дать ей знать, что он все еще жив и здоров. За несколько месяцев до Реставрации папе, наконец, удалось переслать письмо. Мама до сих пор хранит его, хотя чернила во многих местах размыты слезами.

Здесь и Синара, и Нелл понимающе улыбнулись.

– Он написал обо всем, что произошло с ним со времени бегства из Англии. Сообщил, что дети находятся в Шотландии, у брата. Написал, что любит ее и надеется на согласие стать его женой, когда он вернется вместе с королем. И что он привезет свою мать и младшую, недавно овдовевшую сестру. Матушка спросила гонца, заплатили ли ему за ответное послание, и тот заверил, что все оплачено. Она набросала короткую записку, в которой заверяла, что с радостью выйдет за него и что по возвращении отца ждет сюрприз.

– Она не сказала про тебя? – засмеялась Нелли. – У твоей мамы весьма оригинальное чувство юмора! А ты? Ты знала об отце?

– Конечно! Мама только о нем и говорила. Она была уверена, что он все исправит, едва увидит меня, но для нее было важно услышать предложение руки и сердца до того, как ему станет известно еще об одной дочери. Но поженились они только через два года, хотя я встретилась с отцом гораздо раньше. Вернувшись в Куинз-Молверн, отец не смог сразу привезти нас, потому что хотел снова возродить поместье в прежнем великолепии. Но оказалось, что дворецкий Бекет с женой сумели сохранить дом в порядке. И тут король потребовал папу ко двору. Немного погодя он снова приехал в Куинз-Молверн и там узнал, что его сестра, моя тетя Отем, страдает от острого приступа меланхолии. Поэтому папа решил повезти ее ко двору. В это время Каслмейн как раз ждала очередного ребенка, и тетя Отем привлекла внимание самого короля.

– Я слышала, что твоя кузина Фэнси не первая в вашей семье, кто грел постель его величества, – кивнула Нелли. – Но когда же ты наконец увидела отца?

– Когда он впервые вернулся из столицы и направлялся в Куинз-Молверн, то остановился по пути навестить матушку. Мне навсегда запомнилась наша встреча. Я увидела всадника и побежала сказать маме, что к нам едет незнакомец. Мама пустилась бежать ему навстречу. Он спрыгнул с лошади, и они поцеловались. Мама что-то сказала ему, и он повернулся ко мне. Мы долго смотрели друг на друга, и тогда я посчитала его первым красавцем на свете. Потом он протянул мне руки, обнял и поцеловал в макушку и щеку, а когда снова поднял голову, я заметила в его глазах слезы.

– Как матушка назвала тебя, доченька? – спросил он.

– Синара Мэри, папа. Добро пожаловать домой.

Мы вошли в дом, и родители обнялись и заплакали. До той поры я никогда не видела, чтобы взрослые лили слезы. Правда, кроме Люси, мамы и редких проезжих, я вообще не видела людей.

– Поэтому ты так любишь двор и его суету, – заключила Нелл. – Но когда же твои родители обвенчались?

– Ну, после встречи папа хотел, чтобы она сразу отправилась с ним в Куинз-Молверн, однако мама отказалась. Заявила, что сначала они должны предстать перед алтарем. Так что папа уехал один, а два моих сводных брата и сводная сестра, жившие в Гленкирке с моим дядей Патриком и его семьей, перебрались в Куинз-Молверн. Он никому не сказал обо мне и маме. Хотел сделать им сюрприз. Но тут на него навалилось столько забот: дети, тетя Отем, служба королю, свадьба сводной сестры Сабрины с нашим родственником... Папа ужасно расстраивался, что каждый раз, когда он пытался назначить день свадьбы, обязательно что-то случалось. И вот перед моим тринадцатым днем рождения он явился в наш домик на холме и привез документы, которые, как оказалось, узаконили мое рождение. После чего маме было объявлено, что все мы немедленно отправляемся в Куинз-Молверн, где уже ждет англиканский священник, дабы совершить обряд венчания. Завтра они поженятся, и на этот раз он не допустит никаких помех. Папа добавил, что моя бабушка, которая уже все знает, пришла в бешенство, услышав о проволочках, что за вещами он пришлет позже, но завтра утром состоится свадьба и на этом конец всем спорам, иначе мама узнает, что почем.