Бегство из Эдема - Патриция Гэфни

Сара проснулась в растерянности, не зная, где находится. Ей было холодно, все тело ныло, шея затекла и отказывалась поворачиваться. Было уже утро, но свет все еще горел – ночник в комнате Майкла. И тут она вспомнила.

Много часов назад она заснула в его кровати. Ему опять приснился очередной кошмар, он разрыдался, и ей пришлось его успокаивать.

– Не уходи, пока я не засну, ладно, мамочка? – умолял Майкл.

Вот так и получилось, что они заснули вместе, посреди прерываемой зевками на каждом слове истории о Гаммельнском Крысолове[29]. Ее последнее воспоминание было о том, как Майкл вслед за ней шепотом повторяет: «Крысы большие и крысы маленькие, крысы тощие и крысы жирные…»

Она осторожно села, стараясь не разбудить сына, и поплотнее завернулась в халат. Ее слегка знобило. Как всегда, над покрывалами виднелось одно только его милое личико – вечно серьезное, как будто даже во сне ему приходилось решать сложные философские проблемы. Сара легонько провела пальцем по атласной кайме одеяла у него под подбородком, вспоминая, как он с рыданиями рассказывал ей прошлой ночью подробности своего страшного сна.

Все они – он, она и Бен – находились в саду в «Эдеме». Сара и Майкл собирали цветы, а Бен сидел за своим письменным столом и разговаривал по телефону. Новый лабиринт был готов; Майклу до смерти хотелось его испытать. «Ну давай входи», – сказал ему Бен из-за стола. Взволнованный Майкл побежал к лабиринту, но вдруг остановился.

– Я хотел войти, но мне стало страшно. Папа все повторял: «Ну иди же, иди», но я боялся входить, а он страшно рассердился и начал кричать на меня. Тогда я вошел. Я попал в лабиринт, но там было полно чудовищ, они поджидали меня за каждым поворотом. Я побежал назад, хотел выбраться оттуда, но папа меня не пускал. И мне пришлось идти вперед, потому что в конце лабиринта была прекрасная дама, она должна была найти меня и спасти.

Его заплаканные глаза расширились от удивления.

– Ой, мамочка, это же была ты! – воскликнул Майкл, вдруг догадавшись, что означал его сон. – Но я так и не дошел до конца, я тебя так и не увидел. Я только все убегал и убегал от чудовищ, а папа кричал на меня.

– Это был всего лишь сон, – решительно объяснила ему Сара, – просто страшный сон и больше ничего. А теперь он кончился.

У нее не нашлось других слов, чтобы его утешить. И тогда, ночью, и сейчас, когда она обо всем вспомнила, ее терзала одна и та же мысль: ей не суждено узнать, помогла она Майклу или, наоборот, навредила, жертвуя собой и разыгрывая ради него бесконечную и жалкую комедию своего брака. Но в одном Сара была твердо уверена: до тех пор, пока она сможет оставаться для Майкла прекрасной дамой из сна, от которой он ждет спасения, она ни за что не отдаст его Бену, и в конечном счете не имеет значения, сколько при этом потеряет она сама.

Однако еще больше ее мучило то, чего она не в силах была изменить: то, что происходило с Майклом. Другой ребенок на его месте, наверное, стал бы озлобленным и непослушным, перешел бы в нападение, как-то выразил бы свой протест, а вот Майкл только худел и бледнел, становился все более незаметным, старался быть тише воды ниже травы. Он таял на глазах, словно призрак. Сара знала, что это его способ выживания – сделаться невидимым. О, как бы ей хотелось, чтобы ее сын хоть раз в жизни закатил настоящую истерику или начал выкрикивать подхваченные у отца грубые ругательства!

Она встала с кровати и потянулась, разминая затекшие руки и ноги.

– Мамочка?

– Поспи еще немного. Сегодня суббота, можешь полежать в постели подольше, если хочешь.

Сара нежно поцеловала его глаза, чтобы они закрылись, выпрямилась и на цыпочках вышла из комнаты.

Бесшумно проходя мимо двери, ведущей в спальню Бена, она замедлила шаг и в конце концов остановилась, услыхав какой-то звук. Голос. И этот голос принадлежал не Бену. Что-то щелкнуло у нее в мозгу. Предчувствие? Нет, уверенность, ощущение роковой неизбежности. Сара слышала, как кровь стучит у нее в висках тяжкими и редкими ударами, словно кто-то ломал тараном крепостные ворота. Она подошла ближе и прислонилась лбом к дверной панели, глядя на свои босые ноги.