Заставь меня прекратить - Лиза Бетт

– Девушка, вы обронили…

Голос выделился из общего фона, и по моим венам прошел ток. Это не его голос, но так похож…

– Девушка… подождите!

Я торопливо стерла со щек слезы и сердито развернулась, глядя куда-то в район пола. Что я могла обронить? Сумка на плече.

– Это не ваше?

Я подняла глаза выше и перед моим взором оказалась мужская кисть с зажатым в ней билетом.

– Это не моё, – ответила, обращаясь к незнакомцу. Подняла голову и внутри все оборвалось.

Заметив слезы в моих глазах Самсонов мрачнеет, опускает руку с билетом и оступается, когда кидаюсь к нему на шею так отчаянно, что мы едва не падаем. Ему удается устоять, он медленно поднимает руки, будто не верит в реальность происходящего и зажмуривается, сжимая меня так сильно, что кажется раздавит.

– Девочка, – шепчет мне в волосы, вдыхая будто одержимый. Я цепляюсь за его плечи, понимая, что мои ноги повисли в воздухе, и снова чувствую эту сводящую с ума невесомость. Но не от того, что он держит меня на руках, а от его близости. От осознания, что я наконец-то вернулась домой. – Любимая…

– Мне сказали, ты улетел… – шепчу сбивчиво, отстраняюсь и заглядываю в родные глаза. Их взгляд лучится теплом, и сердце тает.

– Я кое-что забыл, – сжимает крепче почти до боли, но так тепло и тесно, что я схожу с ума.

– Что?

– Тебя, – отвечает серьезно и негромко спрашивает. – Полетишь со мной на Багамы?

Киваю, Давид аккуратно ставит меня на пол, но объятий не разжимает.

– Сколько продлится твой отпуск? – спрашиваю, прикидывая, успею ли я вернуться и встать на учет по беременности.

– Столько сколько понадобится, пока ты не согласишься стать моей женой, сменить фамилию и нарожать мне троих пацанов.

Мои глаза округляются. Самсонов не отрывает от моего лица плутоватого взгляда.

– Троих? Ты с ума сошел?

– Согласен, низко беру…

Я простонала и ткнулась лбом в его грудь. Мои плечи начали трястись от смеха.

– Давай начнем с малого, сначала ты выйдешь за меня, а дальше будем разбираться по ходу дела, идет?

– А как же кольцо? Ресторан, ужин при свечах?

– Ты только что перечислила все, на что у меня аллергия, но ради тебя я готов сделать исключение. Пожарим стейки, искупаемся в бассейне и закрепим наш союз в постели.

– Где-то я уже это видела…

– Именно после той ночи я решил, что хочу сделать тебя своей, – он произнес, глядя на меня сверху вниз, и красноречивость его взгляда вогнала меня в краску.

– Именно после той ночи я поняла, что по уши влипла, – ответила в унисон и Давид поднял руки, обхватывая ими мое лицо.

– Тогда продолжим с того момента, на котором остановились?

Я кивнула.

– Выходи за меня.

Кивнула снова.

– Не слышу…

– Да!

– Да, мой Повелитель! – склонился и просмаковал поцелуй, сминая мои смеющиеся губы. – Малышка, – на миг стал серьезным, и мое сердце сжалось от любви. – Ты правда моя?

– Да, мой Повелитель!

Взвизгнула, когда Самсонова взвалил меня на плечо и понес к выходам на посадку. Ощутила увесистый шлепок и едва не выронила сумку, хватаясь за ремешок в последний момент.

– Тогда не будем нарушать традиции, я видел фонтан в холле…

Эпилог

Крик оглушил, и мне казалось, в моих ушах звенит, но я не был уверен, потому что наравне с этим шумом, в них грохотало сердце и билось в груди тяжелым отбойником.

Плач ребенка разорвал образовавшуюся после тишину, и я моргнул, пытаясь прогнать это помутнение рассудка и прийти в себя, но сердце заходилось, а пульс шкалил, и сосредоточиться удавалось плохо.

– Время: четыре сорок пять. Мальчик, – голос акушерки пробивался в мозг фоновым шумом, и перед моими глазами возникла пуповина, пережатая ножницами. – Режьте, папа.

Она сунула мне в руки еще одни ножницы, и я ощутил, как пальцы дрожат. Сглотнул, не чувствуя пульса, лишь сплошной гул.

Собрался и сделал то, что она велела, все еще ощущая эту потерянность. Безотчетно повернулся к лежащей на кровати Кристине. Ширма закрывала ее ниже пояса, но я мог видеть изнеможденное лицо и крупные капли пота на белом лбу.

Глаза, в которых бушевал целый океан, сейчас были переполнены умиротворением и усталостью, и я опустился рядом с женой на стул и сжал ее руку.

– Ты сделала это, – произнес тихо, и Кристина подняла взгляд, полный слез. – Ты справилась, родная, ты просто молодец!

В моих ушах все еще стояли ее крики, когда последние самые сильные схватки скручивали ее тело. Она выгибалась и цеплялась за мою руку, едва не ломая кости, но она сделала это.

– Ты родила мне сына… – потянулся и отвел прилипшую прядку с ее щеки и ощутил, как сердце сжимается от любви. Любви, граничащей с болью. Настолько сильно я был одержим этой девушкой. Она держала это самое сердце в ладонях и играла им, когда вздумается, но каждая прожитая секунда моей жизни стоила этого. – Сына, малышка…

– Мы вместе это сделали, – она выдала глухо и слабо улыбнулась, глядя на меня своими бездонными глазами. Моя душа перевернулась, когда я ощутил, как она сжала мои пальцы своими ослабшими, и я наклонился и поцеловал ее костяшки.

– Держите, папа, – голос акушерки заставил меня повернуться, и я медленно поднялся, глядя на сверток в ее руке. Громкий, больше похожий на мяуканье котенка, плачь коснулся ушей, и я невольно улыбнулся. – Аккуратно, надо придержать головку.

Сверток почти ничего не весил, был