Под крылом Дракона - Митра Нурт

что наконец от меня избавился. И не мать я Хальвадору. Моя привязанность к нему только делает больнее. Для Таргора? Он так жаждал моей компании, так рвался забрать меня… Но он не нужен мне. И я не смею даже ставить на весы желание быть с кронпринцем и желание избавится от пут и неволи. Это настолько разные понятия, что о них и говорить не стоит. Но согласилась бы я на свободу, заплатив жизнью рядом с наследником Империи?.. Даже если бы и согласилась, то очень скоро сошла бы с ума от тоски.

А когда-то, совсем-совсем недавно, я хотела угодить куда угодно, но только не в объятия Светлейшего! Насколько же странным всё представлялось! Я хотела никогда не видеть князя! Я!

В полумраке нашлась стена. С усилием я смогла изменить положение на более-менее вертикальное, ткнувшись плечом в опору. Руки уже были настолько натёрты верёвкой, что я практически не чувствовала боли — она стала частью меня, пульсирующим нытьем отзываясь от локтя до кончиков пальцев. Даже в какой-то мере сладостно было. Это не позволяло мне окончательно рехнуться от тиши и ожидания мук. Иногда алианы наверху выкрикивали что-то слишком громко. Их языка я не понимала, поэтому пыталась угадывать — о чём они сообщают друг другу? А, может, просто шутят. Или ругаются. Их речь была плавна, словно бег ручья, но я всё равно недоумевала — почему тогда они такие… такие? Я видела их закованными в цепи, погибающими от рук собратьев на арене Столицы. Они вполне были физически симпатичны и умны. Мне неизвестны были размеры их земель, поэтому я не знала насколько велика их жажда захвата новых просторов. Зачем воюют Империи? У всего две стороны медали, но что-то я не находила первопричину в нелиях — хранитель земель Альдерас благоволил им, армию в захватнические походы они не высылали, а их боевая ярость и жажда мести были объяснимы. Тогда что, Природная жадность?..

Прижавшись виском к стене, я прислушалась к шумящим за досками волнам. Покачивание пола и бьющаяся в каких-то сантиметрах около меня вода настраивали на дремоту, если не на погружение во что-то большее. Я даже не заметила как рухнула — по-иному не скажешь — в полумрак. Мир стал единой чёрной массой, а я — пылинкой, которую гоняет даже не ветер, а поток жидкой грязи. Я чувствовала трюм, эту крошечную каморку, в которой меня заперли, как тени ощущала те немногие предметы, оставленные здесь — пару ящиков, набитых ветошью и гнилые канаты, забытые до тех славных времен, когда их решат выкинуть или, наконец, сжечь. Звуки над головой стали громче, отчётливее, но ясности в речи находящихся выше не прибавилось.

Кажется, я в каком-то смысле находилась в обморочном состоянии. Эхо безумия поддерживалось жжением пут. Руки, вывернутые за спину, отекли. Ног я не чувствовала, наверное, несколько часов, а тело было как желейное — его трясло при первом же колыхании воздуха, холодного и сырого.

Мне приносили еду раз или два, точно не помню. Желудок завязывало узлом от одного запаха, словно от каких-то помоев, хотя в ином случае я была бы уверена, что кормить меня пытались деликатесами. Я мёрзла и не различала особо приходящих, однако, остро чувствовала, что в одном и том же углу за мной беспрестанно следит пара глаз. Он просто стоял, наблюдая, как мне оставляли пищу, как пытались выяснить в сознании ли я вообще, шлепая мне по щекам, как позже разрезали веревки и нацепили на запястья тяжёлые цепи.

Более-менее я пришла в себя фиг знает сколько часов спустя. Удивительно, но хотелось есть. Подумав о еде и увидев невдалеке стоящую миску, я отвернулась от этой картины — меня мгновенно замутило, и рот наполнился желчью. Прочистив заодно и желудок, я отползла от разящей кислятиной лужицы и, сглотнув, откинула голову назад и повернула набок — лишь бы не видеть наполненную едой посудину. Да даже мысль о ней вызывала приступ тошноты — в какой-нибудь мне наверняка принесут отравы, припрятав её среди одурманивающих запахов мяса и хлеба, но происходило это словно здесь и сейчас.

«Лучше я сдохну с голоду!» — яростно пнула я себя, а потом напомнила, что на всё про всё у меня может уйти около месяца. К его исходу с меня могут снять кожу несколько раз и ещё порадоваться, что содержание жертвы настолько маленькое. Отчаяние подкатило к горлу, поэтому, когда в углу снова замаячило густое тёмное пятно, я была готова повеситься на цепях, которые соединяли мои кандалы, да и ещё и жалела, что они слишком короткие.

— Ну, урод, может, теперь ты меня прикончишь? — полушепотом огрызнулась я, зная, что произнеси я фразу даже на выдохе, Ворон бы меня услышал.

Он продолжал недвижно стоять на своем месте, из-за чего привёл ко мне мысль, что от страха я просто начала сходить с ума. Волк больше не показывался, но этого и не надо было — как только моя душа соберётся вернуться к Альдерасу, его мохнатый посыльный вырвет её из тела, вот только совсем не мохнатый агент какого-то черта не собирается помогать мне умирать!

Чуть подтянув плечи повыше, а ноги наоборот, расслабив, я невесело усмехнулась. В то, что меня быстро убьют, я уже не верила. Ворон или издевался надо мной по приказу своего Господина, или ждал какого-то особого момента. Я с радостью поделилась этой мыслью с божественным убийцей.

— Что, уродина, луна не в той фазе или тебе нужно выпить своего любимого чая? — представив ожидающего особого положения ночного светила убийцу с чашкой чая в руках, я хихикнула, как идиотка.

Ворон не шевельнулся на такую провокацию. Я продолжала глазеть на него всё с той же мыслью о галлюцинациях, как фигурка развернулась и ушла прямо в стену. Не прошло и минуты, как дверь, которую я не единожды пыталась открыть, отворилась, и в полумраке показалась уже знакомая мне рожа того, кому я была обязана своим нынешним положением и, если Ворона я бы еще позлила, то этому не хотелось дарить и молчания, кроме его собственного.

— Выспались, княгиня? — улыбнулся мой тюремщик.

После прошлого раза он старательно замаскировал все свои «прелести» нелия — смуглую кожу и рыжину волос на подобие фарфора и блонда. Пошаманил он немного и с одеждой, перекроив её на что-то похожее на римскую тогу, но только короткую и снабженную мешковатыми штанами. Несмотря на своеобразное преображение, я прекрасно чувствовала, что все ухищрения — не больше, чем иллюзии, навеянные магией. От такого прикрытия несло душком, не замечаемым носом, но воротило похуже городской помойки.

— Вы ужасно выглядите. Неужто Лебедя укачало? Как это странно! Не волнуйтесь, денёк вы сможете отдохнуть на берегу, а