Доверься мне - Кристен Каллихан

— Я так сильно хочу в тебя, Стеллс. — Он не толкается внутрь, всего лишь поглаживает, но эта легкая пытка вынуждает меня в отчаянии покачивать тазом.

— Джон… — Я хочу, чтобы это прозвучало как приказ, но выходит писклявой мольбой.

Лифт с глухим стуком останавливается, и рука Джона покидает меня. Я четко осознаю, насколько мокрая, когда без его прикосновения ощущаю холод. Парень тянет меня в холл, двигаясь при этом резко, неуклюже. Набирает код на своей двери, как будто пытается взломать панель. Замок щелкает, и мы фактически вваливаемся в прохладную тишину прихожей.

Больше никаких разговоров и ожидания. Мы целуемся, и поцелуи уже не требовательные и безумные, они поглощающие. Мы словно ныряем на самую глубину океана. Джон набрасывается на мой рот, как будто имеет на это право, и это доставляет ему удовольствие. Меня никогда так не целовали. Словно он чертовски голоден, а я этот голод способна утолить.

Умом понимаю, что мы двигаемся — целуемся, обнимаемся, молча снимаем одежду и оставляем ее валяться под ногами — но мои ощущения сосредоточены исключительно на нем, мягкости его губ, вкусе его языка. У Джона нежная кожа и твердые мышцы. Держа меня в железной хватке, он управляет мной, клеймит мой рот, втягивает в свою спальню.

Его комната — это мрачная пещера с темными стенами и тяжелыми шторами, единственный источник света проникает через массивные решетчатые окна на дальней стене. Джон тянет меня прямо к этому свету. Его жар на моей коже почти невыносим.

Теперь я горю внутри и снаружи, пылаю от вожделения к стоящему передо мной мужчине. Красивому мужчине. Он идеально сложен: широкие плечи, сильные руки, твердый пресс. Расстегнутые джинсы низко висят на стройных бедрах, демонстрируя край боксеров и тонкую полоску темных волос.

Никогда в жизни я не желала человека настолько сильно. А с ним мечтаю проделать массу всего: прикусить темные вершинки его сосков, пососать нежную кожу шеи. Однако меня обездвиживает его взгляд: жадный, горящий, нежный и ласковый.

Джон проводит костяшками пальцев по моему позвоночнику. А достигнув застежки бюстгальтера, останавливается.

— Хочу посмотреть на тебя.

Посмотреть, ну конечно. Я и так абсолютно открыта перед ним, стою в трусиках и лифчике, остальную одежду растеряла где-то по дороге. Правда, я ничуть не смущена. С ним хочется быть обнаженной. Голой и мокрой. Но я в курсе, к чему он привык, хотя сама устроена иначе.

— Ничего особенного, — шепчу я. — Это просто я, такая же девушка, как и другие.

Джон из-под ресниц серьезно смотрит на меня.

— Ты необыкновенная.

В этот момент я верю любым его словам. Льну к прикосновениям, когда он играется с застежкой лифчика. Пожалуйста. Пожалуйста. Просто сними его с меня. Я бы попросила его об этом, но куда-то пропал голос. Впрочем, парень понимает язык тела. Застежка расстегнута, бюстгальтер соскальзывает. Блаженная свобода.

— А вот и ты, — говорит Джон, будто скучал, и большой теплой ладонью накрывает ноющую грудь. Губами прижимается к чувствительной коже в изгибе шеи и шумно вдыхает. — У меня были планы, — сообщает, прокладывая дорожку поцелуев к груди. Целует нежно, исследуя и посасывая. — Я собирался привезти тебя домой, сделать влажной, а потом трахнуть. — Продолжает медленно целовать, помечая веснушки, а потом опускается на колени. — Жестко и быстро, вытрахать все это отчаяние.

Страсть буквально захлестывает, и я погружаюсь в нее с головой. Джон обхватывает меня за талию, обездвиживая.

— Наполеоновские планы. — Поцелуй в сосок настолько легкий, что я тянусь к мужскому рту за большим и издаю стон, когда парень сдается и всасывает его. — Однако ты нарушаешь все мои планы, — бормочет он мне в кожу, щелкая языком.

Я пальцами зарываюсь в его густые волосы.

— Мне жаль.

Откуда ему знать, что я совсем не сожалею.

— Лгунья, — смеется Джон, обдавая теплым дыханием мой влажный сосок.

— Хуже, — соглашаюсь я слабым голосом. Хочется прикасаться к нему повсюду: к широким плечам, твердой спине. В солнечном свете его кожа кажется теплой, золотистой, красивой и гладкой. Однако он опускается ниже, покидая пределы досягаемости.

— А теперь все, что я хочу сделать — это не торопиться, насладиться моментом.

Обнимая бедра сильными руками, он губами скользит по моему животу. С нарочитой осторожностью подхватывает край моих трусиков и стягивает их вниз. Они опускаются к ногам, и я остаюсь обнажена. Джон просто смотрит, а затем удовлетворенно замечает:

— Рыжие.

Боже, он прямо там, утыкается носом в мою промежность и вдыхает запах. У меня начинают дрожать ноги.

— Джон… ты не должен… — Я сильно прикусываю губу. Зачем вообще что-то говорить? Наверное, затем, что мне не хочется, чтобы он считал это обязанностью.

Парень замирает, но хватка становится немного крепче, и я тяжело сглатываю, желая провалиться сквозь землю. Я затронула его прошлое, совершенно не собираясь сделать нечто подобное. В этом моменте, кроме нас, ни для чего больше нет места.

У него есть все основания разозлиться и прекратить наше занятие. Но Джон не отпускает меня. Наоборот, широко разводит пальцы, прижимаясь горячей ладонью к моей коже. И смотрит на меня потемневшими от желания зелеными глазами.

— Мне хочется создать новые воспоминания об этом. Создать их с тобой. — Указательным пальцем очерчивает красную полоску, которую оставила резинка трусиков. — Согласна, Кнопка?

Я киваю, словно находясь в тумане. В уголках его глаз появляются морщинки, а в них самих — запретный блеск.

— Хорошо. А теперь будь умницей и раздвинь для меня свои шикарные ножки. — Вежливый и терпеливый Джон исчезает, оставляя после себя лишь острые углы и грубоватые требования. — Немного шире. Покажи мне свою сладкую киску. Она нуждается в хорошем поцелуе, бедная, лишенная любви. — Джон хватает меня за задницу, мягкими губами касаясь внутренней поверхности бедра. — Шире, милая. Дай мне хорошенько рассмотреть. — Он с легкостью поднимает мою ногу и укладывает к себе на плечо. — Вот так.

— Боже, — шепчу я. От осознания, насколько я влажная и опухшая, начинаю тяжело дышать. И это он еще даже не притрагивался ко мне там.

— Очень красиво. — Он целует меня, медленно и томно, в идеальном ритме двигая губами и языком. Я издаю стон и напрягаюсь всем телом от скольжения его горячего, влажного рта. Пальцами зарываюсь в его волосы и сжимаю в кулаках пряди, чтобы удержаться и не упасть на пол.

У Джона из глубины горла вырывается какой-то звук.

— Боже, Стеллс, твой вкус… настолько, блядь…

Он замолкает, прерывисто дыша, и это дыхание я чувствую кожей. В его действиях нет изящества, наигранных прикосновений, одна лишь страсть. Губами и языком он очерчивает изгибы, облизывает, сосет.