Правило Шестьдесят на Сорок - Элли К. Уайлд

Я вырываюсь из ее объятий, но Джуди ловит мою руку, сплетая наши пальцы в крепкий, неразрывный узел. Внутри проносится заряд адреналина, подобный мощному электрическому разряду. Она решила, чего хочет, а это — я, не так ли? Это значит только одно, верно?

Я отвожу взгляд, наклоняюсь и целую маму в щеку. Бедная женщина выглядит совершенно сбитой с толку, наблюдая за всем происходящим. Прямо в этот момент Пен подмигивает мне с самодовольной улыбкой и высовывает язык. Эта маленькая проказница точно знала, на что идет.

— Извините, что отвлекла… — начинает Джуди, обращаясь к маме, но я резко поворачиваю ее к себе и веду через переполненный зал, минуя шумный лаунж.

В голове только одна мысль: выбраться на свободу. Но в последний момент Джуди останавливается и тянет меня в кухню.

Здесь жарко и пахнет невероятно соблазнительно, настраивая на нужный лад. Поварята суетятся около рабочих станций, словно хорошо отлаженный механизм, а Финн мелькает у проходного окна.

— Эй, морская свинка, — окликает он, замечая нас. Джуди замедляет шаг. — Привет…

Я обнимаю ее за талию и, не глядя на Финна, тяну к двери, ведущей на крышу.

— Не время для разговоров, — бросаю через плечо.

— Рыбные палочки готовы, — слышу его голос за спиной.

— Столик двадцать шесть, — выкрикиваю я в ответ, — буду должен!

И вот, наконец, мы остаемся наедине. В лестничном пролете, с закрытой дверью между нами и кухней. Джуди разворачивается ко мне, теплые ладони крепко обхватывают мой живот, когда я пытаюсь поторопить нас вверх по лестнице.

— Я люблю тебя, — произносит она, глаза сияют, а ногти нежно впиваются в мою кожу, стараясь сделать слова материальными.

Сердце…

Чертово сердце. Оно вот-вот вырвется наружу.

— Ты любишь меня?

— Я люблю тебя. И хочу тебя обратно.

Во мне поднимается дрожь, и охота не просто прыгнуть, а пробежать вокруг ресторана с криком. Но между нами все еще лежит преграда, ее нужно преодолеть прежде, чем смогу по-настоящему насладиться этим мгновением.

— Давай поднимемся наверх, — предлагаю я, слегка подталкивая Джуди в сторону лестницы.

Она колеблется, сбитая с толку вяло-энергичной реакцией. Но затем выполняет просьбу, и, когда мы выходим на крышу, залитую вечерним солнцем, ее тело распрямляется, а на лице появляется выражение облегчения.

— Я думала, что все исчезло, — говорит она, глядя на растения, все еще влажные от последнего полива. — Не знаю, что бы с этим делала.

— Снова убегаешь? — звучит голос гораздо резче, чем хотелось бы.

Но она не вздрагивает, не отворачивается, не опускает взгляд.

— Я бы поняла, — произносит она спокойно. — Я бы спустилась на кухню и выгнала всех, чтобы приготовить Фриттату, прости.

Эта девушка!

Вдруг я смеюсь, и в голосе звучит нечто, чего не слышал давно — легкость и радость.

— Я люблю тебя, но за милую душу, я бы снова не стал это есть.

Она улыбается.

— Фриттата была бы для меня. Я бы съела все, даже вылизала сковороду, лишь бы ты простил меня. Сработало бы?

— Есть большая вероятность, — я вздыхаю, проводя руками по ее волосам и бережно обхватывая лицо. — Джуди, я не могу снова пройти через это. Если должно сработать, ты не можешь закрываться. Мне нужно твое доверие. Я нуждаюсь в том, чтобы ты говорила.

— Я знаю, — отвечает она. — Я говорила с мамой сегодня.

Внутри что-то сжимается. Глупо, но я пробегаю глазами по ее телу, ищу признаки боли, будто смогу увидеть следы душевных мук на коже. Но она все еще стоит, глаза не покраснели и не опухли. Даже волосы не выбились из прически, и, черт побери, гордость переполняет грудь. Я видел, как она теряла силы от гораздо меньшего.

— Ты в порядке.

— Я в порядке. Она сказала, что скучала по мне, что не пришла, потому что боялась, что я ее отвергну. Разговор ничего не поменял, но все же я хотела бы, чтобы ты был рядом.

— Я бы тоже хотел быть там.

Я пытаюсь притянуть ее к себе, но Джуди останавливает меня.

— Подожди немного. Мне нужно кое-что сказать, — она нежно зацепляет мои джинсы за ременные петли и слегка тянет. — Я была серьезна, сказав, что не уверена, смогу ли когда-нибудь пережить все, что они сделали. Я не хочу притворяться, что на следующий день после этого уже полностью исцелена. Но хочу, чтобы ты знал: я собираюсь работать над собой. Потому что если альтернатива — это срыв по такой причине, что даже секунды не могу позволить себе провести без мысли о том, когда снова увижу тебя… Я не смогу этого вынести.

Я — самый удачливый парень на свете.

— Могу я теперь обнять тебя?

— Пока нет, — смеется она. — Я пробую что-то новое, стараясь говорить о своих чувствах.

Я аккуратно высвобождаю ее руки из джинсов и сжимаю в своих.

— Я вижу. Мне это нравится.

— Хорошо. Потому что сейчас наступает время, когда я должна сказать, как же ты невероятен. Какой теплый, добрый, честный и терпеливый со мной. И как ты самоотвержен, почти до абсурда. То, как люблю тебя, Тео? Это кажется невозможным. Меня пугает, насколько мы совместимы. Как сильно было бы больно, если бы между нами не сложилось. Я защищала себя, причиняя боль тебе, и это самая извращенная вещь, которую когда-либо делала. И, возможно, насианет конец через месяц, год или двадцать лет. Возможно, так и будет. Но любить тебя, и чувствовать любовь — стоит каждой секунды этого риска.

Я не могу больше ни минуты терпеть мучительное ожидание.

— Можно тебя поцеловать?

— Да, но…

Я не дожидаюсь окончания фразы. Подхватываю ее на руки, потому что мое тело уже не может представить иного исхода. Джуди обвивает меня ногами, прижимается лбом к моему, а я нежно зарываюсь пальцами в ее волосы, притягивая ближе. Наши губы сливаются так естественно, что из уст вырывается тихий, почти беззвучный стон. Не представляю, как мог обходиться без ее поцелуев.

Я веду нас к краю крыши и, не разжимая объятий, ставлю ее на полукруглую стенку, обнимая еще крепче.

— Ты меня отвлек, — проговаривает Джуди, игриво кусая мою губу. — Но я еще не закончила.

— Есть что-то еще?

— Много чего. Я хотела сказать, что хочу тебя обратно.

Я вновь касаюсь ее губ своими.

— Ты уже это говорила.

— О, честно говоря, могла отключиться от реальности, когда увидела тебя. Я сказала, что люблю тебя?

На губах расцветает улыбка.

— Да.

— И что я твоя, пока ты этого хочешь?

— А как долго ты предполагаешь, это