Королевы и монстры. Яд - Джей Ти Джессинжер

– Хорошо, что ты вышла. Иначе взбесилась бы.

– Почему?

– Он просил разрешения похитить Слоан.

– Что?

– Так после нее и не отошел. Хочет вернуть. Думает, лучший способ сделать это – удержать ее силой.

Когда я в ужасе смотрю на него, он добавляет:

– Я сказал нет, детка.

– Мне страшно не за Слоан. Меня пугает мысль о том, что случилось бы с несчастным Ставросом, реши он ее похитить. Она бы кастрировала его ржавым ножом для масла и задушила обрубком члена.

Он посмеивается.

– Да. Она страшная женщина. – Его глаза теплеют, а голос становится тише. – Не то что моя хорошая девочка.

Я надуваю губы и тычу его локтем под ребра.

– Не будь так уверен, что я хорошая! Мы с ней не просто так лучшие подруги. Мы родственные души!

Кейдж берет меня за подбородок и нежно целует в губы.

– Твоя родственная душа виновата в том, что у нас война.

– В каком смысле?

– Стрельба в «Ла Кантине» началась из-за того, что один из ирландцев шлепнул Слоан, когда она проходила мимо. Она попросила Ставроса не убивать его, но когда мы с тобой отлучились, ирландцы сами к ним подошли. Спрашивали, что такая девушка делает вместе с шайкой ссыкунов. Остальное сама можешь представить.

– О господи.

– Вот. А потом, на ежегодной рождественской встрече всех семей, ирландцы потребовали компенсации за нарушение перемирия и потерю своих людей. Я отказал. Когда шлепаешь женщину по заднице и называешь ее мужчину ссыкуном, ты напрашиваешься на пулю. Им такой ответ не понравился, и они начали стрельбу. С того момента все полетело к чертям.

– Вау. – Я задумчиво замолкаю. – Если скажу Слоан, что всеамериканская мафиозная война развязалась из-за нее, она будет на седьмом небе от счастья. Я уже слышу сравнения с Еленой Троянской.

– Скажешь, когда она сегодня приедет.

Я с радостным удивлением спрашиваю:

– Она приезжает?

Кейдж кивает.

– С Моджо. Я послал за ними самолет.

Я смеюсь.

– Не удивляйся, если она не вернет его. И спасибо. Это много для меня значит.

– Тебе не помешает компания. Сейчас тут не самая здоровая обстановка.

Он тепло и нежно улыбается мне. В идеально пошитом черном костюме «Бриони» и белой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей он выглядит так безупречно и мужественно, как никогда.

Когда мои яичники сводит, я отворачиваюсь и сглатываю.

Его тон ожесточается.

– Что такое?

Я закрываю глаза и вздыхаю. Тяжело мне будет жить вместе с телепатом.

– Просто думала…

– О-о.

– Я не могу смотреть на тебя, когда говорю это, так что, пожалуйста, не проси.

Его руки на моей талии напрягаются, а взгляд впивается в мое лицо, но он не произносит ни слова.

Растеряв всю смелость, я мотаю головой.

– Неважно. Это неподходящий момент.

Кейдж смеется.

– Отличная попытка. Говори.

Я так нервничаю, что закусываю губу, но понимаю: нужно сказать ему правду, или этот разговор никогда не состоится. Я делаю небольшую паузу, собираясь с силами, и выпаливаю:

– Дело вот в чем. Я… Я никогда не думала о том, чтобы стать мамой. То есть я просто предполагала, что когда-нибудь у меня появятся дети, но ничего не планировала. Это не было моей целью или чем-то таким. Но теперь, когда я знаю, что у меня их не будет…

Спустя мгновение он хрипло спрашивает:

– Что?

Я переминаюсь с ноги на ногу и облизываю губы, пытаясь хоть как-то успокоить бьющееся сердце. Мне сложно говорить ровно.

– Думаю, мне хотелось бы иметь выбор.

Он разворачивает меня лицом к себе, прижимает крепче и удерживает за подбородок, чтобы я не могла отвернуться. Низким, напряженным голосом он спрашивает:

– Ты хочешь иметь от меня детей?

Я шепчу:

– Знаю, ты говорил, что не хочешь приводить ребенка в этот мир…

– Ты хочешь иметь от меня детей?

– …и что давно сделал вазэктомию…

– Отвечай.

– …но я думаю, что это обратимо…

Он рычит:

– Отвечай, черт возьми, или я перекину тебя через колено.

Я оглядываюсь на Ставроса, который стоит в противоположном конце огромной гостиной, разговаривает на пониженных тонах с двумя другими мужчинами и периодически обеспокоенно посматривает на нас.

– Тут люди.

– Думаешь, меня это остановит?

– Нет. Но я знаю, что остановит: красный.

Кейдж сжимает челюсти, и его темные глаза пылают. У него такой вид, будто его голова сейчас взорвется как вулкан. Он произносит мое имя, четко проговаривая каждый слог.

Я тяжело выдыхаю и резко отвечаю:

– Просто хочу знать, открыт ли ты для этого.

Он отвечает незамедлительно:

– Если да, выйдешь за меня?

У меня округляются глаза. Я гляжу на него, сердце бешено бьется в грудной клетке, а руки дрожат.

– Это не предмет для переговоров. Ты должен этого действительно хотеть. Мы оба должны этого хотеть. Нельзя делать детей разменной монетой.

После секунды напряженного молчания он убирает руки с моего лица и отпускает меня.

– Иди в мой кабинет. Открой верхний ящик.

Его лицо совершенно непроницаемо, и я не понимаю, что происходит.

– Сейчас? У нас тут вроде как довольно серьезный разговор.

– Иди, пока я не потерял терпение и не сделал то, о чем пожалею.

Злость собирается в маленький горький комочек у меня в желудке, и я вызывающе смотрю на него, нависающего надо мной во всем своем альфа-самцовом великолепии.

– Необязательно постоянно командовать.

– Необязательно быть такой упрямой. Иди.

Он разворачивается и шагает обратно к Ставросу и другим двум мужчинам, на ходу приглаживая темные волосы.

Мне хочется пойти на кухню и вылакать бочку вина, но я делаю, как сказано, бормоча себе под нос что-то про властных мужчин.

Зайдя в кабинет, я сразу направляюсь к большому дубовому столу. Открываю верхний ящик по центру, но там не оказывается ничего, кроме пустого блокнота с линованными листами, рулона марок, нескольких шариковых ручек и неподписанного конверта из плотной бумаги.

Я уже хочу закрыть ящик, но тут останавливаюсь и внимательнее смотрю на конверт.

После письма Дэвида в банковской ячейке все пустые чистые конверты кажутся мне подозрительными. Я теперь никогда не смогу зайти в магазин канцелярских принадлежностей, не получив травму.

Не вынимая конверт из ящика, я осторожно приподнимаю клапан и заглядываю внутрь. Там оказывается блестящая яркая брошюра из клиники Майо с информацией об обратной вазэктомии.

Великие умы мыслят одинаково.

Я упираюсь обеими ладонями в стол, подаюсь вперед и делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Через секунду я начинаю тихо смеяться.

– Что смешного, детка?

В теплом голосе за моей спиной слышится с трудом сдерживаемый смех. Кейдж проводит рукой по моей спине и начинает массировать мне шею.