Всего лишь любовь - Мари Соль

Она, отвернувшись к окну, произносит. И в голосе слышится боль:

— Они мне такие вещи писали. Вы просто не знаете.

«Кто? Кто они? И какие «такие»?», — хочу я спросить. Отодрать бы им задницы, всем!

— Люди бывают жестокими, Свет, — пожимаю её безразличные пальцы, — Не принимай на свой счёт всякие глупости. Нельзя позволять им тобой управлять.

Она машинально кивает:

— Я знаю. Я просто… запуталась.

— Что я знаю наверняка! — решаю свернуть, — Тебе нужно и дальше учиться. Не вздумай бросать! Поняла?

— Хорошо, я не брошу, — кивает Светлана. И даже подобие лёгкой улыбки возникает на бледном лице.

— Я думаю, возвращаться в наш ВУЗ тебе больше не стоит, — вздыхаю, — Но я предлагаю тебе переводом в другой. Он коммерческий, но тоже хороший! И специальность такая же есть.

— У родителей денег не хватит, — бросает Светлана.

Я, обхватив её тонкую руку, сжимаю в обеих своих:

— Свет, ты за это вообще не волнуйся, окей? У меня там приятель работает, Толя Зарецкий. Хороший учитель! Мы с ним диссертацию вместе писали. Я к нему обращусь, он пробьёт по бюджету.

Эта новость должна бы обрадовать. Но вместо этого, Света роняет слезу.

— Ну, ты что? — вопрошаю, пытаюсь поймать её взгляд.

Он всё также пронзителен, только печален.

— Вы такой хороший, Константин Борисович. Вы простите меня, что я так…

— Да, ну! Брось, — подношу её руку к губам.

«Осторожно», — в пределах сознания красная кнопка уже семафорит. Уже вынуждает меня прекратить. Раз уж Света мои похвалы принимала, как личную почесть. То касания губ может и вовсе неверно понять…

Но она улыбается, пальцы внутри моих рук оживают:

— Вы не злитесь?

Улыбнувшись, бросаю:

— Не злюсь! Я, правда, очень хочу, чтобы ты была счастлива, Свет. Обещай мне, что больше не будешь играться с ножами?

Она усмехается, в этот раз более явственно:

— Не буду.

— Ну, вот! Хорошо.

Вдруг позади слышен скрип. И в проёме двери возникает фигура подростка. Парнишка, лет двадцать, стоит, удивлённо сжимая в руках скромный белый букет из ромашек. Садовых ромашек! На которых девчонки любили гадать на любовь.

В первый момент я решаю, что парень ошибся палатой. Но когда он продолжает стоять, поднимаюсь со стула:

— Вы к Свете?

Кивает:

— Ага.

— Я уже ухожу, — говорю.

Обернувшись, смотрю на неё. Бледнота с лица спала. И щёки уже покраснели. Вот так! На душе сразу как-то теплеет. И заветный покой вытесняет тревожную мысль.

— Выздоравливай, Свет! Хорошо?

— Хорошо, — отвечает Светлана. И прячет улыбку под тенью пушистых ресниц.

Проходя мимо парня, бросаю ему:

— Не обижай её, понял? — беззлобно бросаю, как будто я — Светин отец.

Он смущается тоже. Кивает:

— Не буду, вы что?

— Ну, отлично! — говорю, потрепав по плечу.

Когда выхожу из больницы, то где-то внутри ещё прячется боль. За всех них! Юных, глупых, потерянных. Ведь я же и сам таким был. И моя несравненная Вита стояла у самого края обрыва. Не спрыгнула, да! Но я мыслями часто туда возвращаюсь. Туда, в этот миг. И пытаюсь понять, что бы стало, зайди я на лестницу позже?

Набираю Зарецкого. Тот отвечает не сразу. И, судя по звуку, жуёт. Я уже сообщил ему новость о том, что развода не будет. А вот диссертации быть! Он слегка поглумился над тем, что хотел обскакать меня в плане профессии. Но, увы, не получится! Неизвестно ещё, кто кого.

Говорю ему:

— Толь? Ты мне денег был должен, припоминаешь?

Толик на том конце провода хмыкает:

— Кость! Я отдам. Просто сейчас нет свободных. Я же недавно машину свою ремонтировал, помнишь? Колёса менял.

— Да я не о том! — прерываю поток красноречий.

Толик, с тех пор, как он стал независимым малым, перестал занимать у отца. Занимает у всех остальных! В том числе у меня. Возвращать не торопится. Так что и я не спешу занимать. А услуга на этот раз будет не денежной.

— А о чём? — недоверчиво требует Толик.

— У тебя в институте местечко осталось одно, на бюджет, — говорю утвердительно.

— Что? Не осталось, — пытается он увильнуть.

— Осталось, осталось, — бросаю, — Ты сам говорил!

— Да когда это было? — ворчит.

— Ты сходи на поклон к ректору. Скажи, мол, так и так. Девчонка, отличница, красный диплом. Будет вам поднимать престиж ВУЗа.

— Моисеева что ли? — вздыхает Зарецкий.

Я в ответ усмехаюсь:

— Она.

Слышу, как он шелестит перекусом.

— Чего не сделаешь для лучшего друга, — говорит, дожевав.

Я благодарен. За всё! И ему. И вселенной. Что спасла Моисееву Свету от глупых попыток свести счёты с жизнью. Что спасла нашу с Витой семью! Охота сказать, глядя в небо: «Спасибо». И я это делаю. Вскинув глаза, замерев посредине бурлящей людской суеты.

По прозрачной лазури небес скользит облачко. Формой оно как зефир. И такое же белое! Или на фоне небес оно кажется белым? На фоне небес, цвета Светиных глаз.

«Пускай у неё всё получится», — думаю я и сажусь в свой нагретый под солнышком Опель.

Глава 47. Вита

В этот день собираюсь. Хорошо, не успела сюда привезти слишком много вещей. Думаю, эта квартиру не буду сдавать. Иногда приходить сюда очень полезно! Будем с Шумиловым устраивать «разгрузочные дни». Разгружать свои мысли, отдыхать друг от друга. Пускай помнит, как это — жить одному. А я буду помнить, как спать на пустой и холодной кровати.

В дверь звонят. Это Майя. Я заманила её, попросив мне помочь.

— В чём помочь? — уточнила дочурка.

— Собрать вещи, — сказала я в телефон.

— Вы чего, уезжать собираетесь с папой? — спросила она. Сама не поехала на море. Её Немов работает. А без него Майке тоскливо.

Я вздохнула:

— Майюшь, я потом объясню. Приходи просто, ладно?

— Ну ладно, — сказала она.

И… пришла.

Открываю входную. Вижу дочь с рюкзачком, рыжим хвостиком. Как обычно, на ней вместо платья кроссовки и джинсы. Правда, футболка на этот раз голубая.

— Мам, а чего ты тут делаешь? — хмыкает Майка, войдя.

— Проходи, разувайся, — бросаю.

Вернувшись к комоду, достаю из него стопку чистых трусов.

— И чего это? — Майка становится возле стены, сунув руки в карманы своих безразмерных штанов. Под которыми прячутся очень красивые ножки…

— Это моя одежда, — отвечаю ей вкрадчиво.

— А чего она делает здесь? — недоумённо хмурится дочь, — Вы что, затеяли дома ремонт?

— Холодно, — отвечаю, сложив в чемоданчик футболку.

Майка вздыхает:

— Решили квартиру сменить?

— Заморозила! — мелко трясусь, демонстрируя как.

— Ну, мам! Хватит этих загадок! Сдаюсь, говори, — подойдя и с разбегу упав на кровать, она накрывает собой ряд моих ровно сложенных,