Бесчувственный Казанова - Л. Дж. Шэн

– Да, мам, он изменил мне в Таиланде. Кир, я думала, ты ей говорил?

– Говорил. – Киран всплеснул руками на заднем плане. – Она спросила, сколько раз, так что мы явно не добились той реакции, на которую рассчитывали.

– Мам! – в ужасе попрекнула я. – Одного раза более чем достаточно! Измена – как убийство. Не нужно преуспевать в этом деле, чтобы попасть в чертоги злодейства.

– Он был пьян, когда это сделал? – серьезно спросил Тим. – Ты же знаешь, этот парень не дружит с выпивкой.

– Хватит придумывать ему оправдания! – вскипела я.

– Просто мы не хотим, чтобы ты думала, будто потратила так много лет впустую, дорогая, – смущенно пояснил Тим. – Казалось, что тебе по какой-то непостижимой для нас причине нравился этот недоумок.

– Мама, Тим, время, проведенное с неподходящим человеком, не потрачено впустую. Это как учеба в школе. Выполняешь свои обязанности и просвещаешься о том, чего хочешь от партнера… а чего точно не хочешь.

– По-вашему, она убита горем? – расхохотался Киран. – Взгляните на нее. Она же просто источает пыл, который так и говорит «я сплю с парнем на десять лет меня старше, который к тому же мой сожитель, упс, тайна раскрыта».

Кирану повезло, что нас разделял океан, потому что я бы сейчас с удовольствием запустила в него туфлей на шпильке.

– Это правда? – Мама загорелась, как рождественская елка. В языках пламени. Боже, как неловко. А еще больно. Я не готова говорить им, что у нас с Риггсом уже все кончено.

– Нет, мам, неправда. – Я бросила на Кирана сердитый взгляд. – Мы с Риггсом просто сожители.

– Которые занимаются сексом, – закончил Киран. Это Риггс ему рассказал, или дело в психологической связи между близнецами?

– Вот ты стукач, – обвинила я.

– А ты ханжа! – расхохотался Киран.

– Мам, Киран хотел показать нашей соседке голый зад, чтобы пригласить ее на свидание, – наябедничала я в отместку. В эту игру можно играть и вдвоем. У него отвисла челюсть.

– Мам, Даффи вышла за Риггса, чтобы остаться в Америке.

Все замерли. Никто не проронил ни слова. Судя по выражению лица Кирана, я поняла, что он не собирался раскрывать эту тайну. У него просто слетело с языка, как и прочая чушь, которую он постоянно извергал.

Я опустила взгляд под ноги. Мама приблизилась к камере, демонстрируя мне впечатляющий крупный план своих ноздрей.

– Дафна, это правда?

– Да, мам.

Она нахмурилась, обдумывая услышанное.

– Ты любишь его? – Ладно. Такой реакции я не ожидала.

– Это все для вида, – в унынии напомнила я. – Риггс мне помогает.

Мама запрокинула голову. Теперь передо мной крупным планом показался ее подбородок.

– Но ты его любишь?

Ах блин. Я ведь совсем не умею скрывать свои эмоции?

– Да, – призналась я с несчастным видом. – Очень. Но это не взаимно.

– Глупости, – радостно рассмеялся Тим. – Он все выходные смотрел на тебя с тоской и волнением, будто ты держишь его яйца в кармане. Он точно влюблен.

Но, будь Риггс правда влюблен, он бы не возвращался домой каждый вечер, разя алкоголем и чужими духами, что порядком меня огорчало. Он не стал бы так упорно меня избегать. Не расхаживал бы с недовольным видом, отчего возникало ощущение, что он ждал двадцать второго октября как второго пришествия мессии.

– Спасибо, Тим, но Риггс не такой.

– Какой? – прогремел он. – Не человек?

– Ему чужды чувства.

– Ага, свежо предание.

Но Риггс обозначил это первым делом, когда мы заключали соглашение. А сейчас? Мне хватало ума не сомневаться в его словах.

* * *

Еще меня ждала Микко, которая, казалось, росла с каждой наносекундой и любую свободную ото сна минуту драла когтями все предметы в моей квартире. Диван уже весь разодран. Микко решила использовать его в качестве своей пилки для ногтей. Остальные предметы мебели она использовала как свою кровать и старалась, чтобы на ней оставалось как можно больше шерсти. А вообще, Микко, будучи типичной кошкой, решила превратить в свою кровать все поверхности в моей квартире, кроме, само собой, предназначавшейся для нее лежанки.

Бо́льшую часть своего времени я тратила но то, чтобы отогнать ее от мебели, а оставшееся время лежала с ней в обнимку, потому что чувствовала себя виноватой за то, что ограничила ее спальные места. А чего я не делала, так это не откликалась на вакансии. Почему-то потеряла мотивацию после того, как Риггс меня отверг. Я твердила себе, что все нормально. Что после двадцать второго октября я получу визу и стану более привлекательной для работодателей. Но в глубине души меня начало изводить беспокойство. Я никогда не была такой апатичной. Все в Нью-Йорке напоминало мне о нем. Без него город превратился в скорлупу. Полую и пустую.

Наверное, мы с Риггсом могли продолжать в том же духе до истечения оставшихся трех недель. Он бы меня бойкотировал, а я пыталась бы держать хвост пистолетом и не расклеиваться.

Мы могли, но потом случилось нечто ужасное.

Тем вечером я ждала, когда Риггс вернется домой, сидя на диване и поглядывая на дверь. Не привыкший разочаровывать, он ввалился в половину седьмого с растрепанным видом и остекленевшим взглядом. Кинув рюкзак возле двери, бросил ботинки у стены и пошел прямиком к холодильнику.

Я встала. Надоело терпеть его наказания за то, чего я не делала. Я ясно дала понять, что у нас с Би Джеем все кончено. Если Риггс больше меня не хотел, на что имел полное право, то должен тактично положить всему конец.

– Как прошел день, хорошо? – вежливо поинтересовалась я, сцепив руки за спиной.

Пожав плечами, он взял из холодильника банку пива и залпом ее выпил.

– Где Микко? – Риггс огляделся.

– В своем лотке, какает, – процедила я сквозь зубы. Меня правда не заботили его выходки. – Нам нужно поговорить.

– Вижу. – Он окинул меня взглядом с не очень-то довольным видом. – Но придется с этим подождать, пока я не вернусь из Марокко. Я уезжаю сегодня вечером.

– Разговор не займет слишком много времени. – В моем голосе отразилась паника, и мне претило, что я вновь стала все той же слабой женщиной, какой была в отношениях с Би Джеем. Я пообещала себе, что больше никогда ею не стану. Риггс говорил мне о грядущей командировке, но я, видимо, перепутала даты.

– Извини, у меня вообще нет времени. – Он поплелся к вороху своей одежды в гостиной, взял несколько чистых вещей и засунул их в