Бесчувственный Казанова - Л. Дж. Шэн

Вместо того чтобы избавить его от чувства вины, я прокашлялся.

– Откуда ты знаешь, что время пришло?

– Кахексия.

– А по-английски?

– Я угасаю, Риггс. Мой организм отказывает. Мышцы уже не работают. На самом деле мне и говорить с тобой больно. Черт, даже моргать больно.

Ох черт. Я больше не мог это выносить. Эмоциональную перегрузку, которой Чарли и Даффи подвергли меня в последнюю пару месяцев. Я уже собрался сказать ему, что в моем понимании он прощен, как вдруг в плату ворвалась Даффи.

– Черт подери, можно подумать, что в солидной больнице знают, как найти пациента в своей базе, если его перевели в другое отделение… – Она замерла на полпути, осознав, что застала напряженный момент, и перестала хмуриться.

– Мне зайти позже? – Даффи указала пальцем себе за плечо.

– Нет, – сказал я в тот же момент, когда Чарли ответил: – Да.

Он бросил на меня взгляд, видимо, поняв, что Даффи мне сейчас нужна.

– Да я шучу. – Чарли выдавил улыбку. – Заходи, ангел.

Она с опаской вошла и, взяв его за руки, крепко их сжала. Мой взгляд устремился туда, где они соприкоснулись кожей, и я задумался, как меня характеризует, что я ревную к умирающему мужчине, потому что Дафна к нему прикоснулась.

Это говорит о том, что ты чертов трус, который не хочет дать этим отношениям шанс, ведь боится, что ему причинят боль, как будто ты и без того не опустошен.

Не в силах справиться с собственными бреднями и развернувшейся в палате трагедией, я встал и извинился. Вышел в коридор и перенес вылет в Марракеш. Я не сяду сегодня в самолет, это уж точно.

Следующие восемь часов мы смотрели мои фильмы, галереи моих снимков, ели мою любимую еду и пили мои любимые напитки (наверное, стоило продумать этот момент получше, потому что Чарли был не в состоянии проглотить что-то, кроме своей слюны). Я показывал ему фотографии из альпинистских походов, а он то плакал, то смеялся. Даффи тоже плакала. Тихо, сидя в углу палаты и глядя на нас в восхищении. Я не мог понять, как у этой самопровозглашенной охотницы за деньгами оказалось золотое сердце, но так уж вышло.

Медсестры и врачи то и дело заходили в палату и проверяли Чарли. Они не давали нам особых сведений, только бросали сочувственные взгляды, по которым я понял, что конец близок.

Через восемь часов после моего приезда боль Чарли стала невыносимой. Он совсем смолк, только улыбался или кивал в ответ на происходящее.

– Ну ладно, дорогой. Кажется, пора увеличить дозу обезболивающего. Кивни, если согласен, чтобы я его добавила. – Даффи подошла к капельнице и взялась за красную кнопку на ней. Чарли слабо кивнул. Я наблюдал, как зачарованный. Никогда не видел, как кто-то умирает. А тем более, один из моих родителей.

Даффи нажала на кнопку, а потом села на край койки и взяла его за руки. Погладила ладонь большим пальцем, спокойно улыбаясь.

– Все хорошо, Чарли.

Он снова слабо кивнул. У меня встал ком в горле, глаза защипало. Даже если у него все было не хорошо, он больше не мог открыть рот и попросить помощи.

По его щеке скатилась одинокая слеза. Даффи по доброте душевной не стала этого замечать.

– Приподнять тебя повыше? – ласково спросила она. – Может, так легким будет легче.

На сей раз его кивок был едва заметен. Она нажала на кнопку возле кровати и помогла ему принять сидячее положение. Его голова свесилась набок.

Мышцы уже не работали. Даффи взяла одну из множества валявшихся рядом подушек и подложила под шею, чтобы зафиксировать голову.

Вот и все. Я знал, что в ближайший час Чарли умрет. Что нужно многое сказать, но ничто из этого сказано не будет. Он унесет все ответы на мои вопросы с собой в могилу. Будь я более великодушен, более открыт, то мог бы узнать больше. А так история моего происхождения навсегда останется для меня загадкой.

Почувствовав то же самое – что Чарли скоро умрет, – Даффи встала. Наклонилась и поцеловала его в щеку.

– Прощай, милый друг. Спасибо, что был моей семьей вдали от дома. Спасибо, что преподнес мне самый ценный дар – время. Спасибо тебе за то, что стал таким мужчиной. Знаю, ты о многом сожалеешь, но могу заверить тебя, Чарли, – ты на одной ступени с Тимом. Ты мужчина, ради которого стоит возродить веру маленькой девочки.

Она погладила его по щеке, улыбнулась, поцеловала в макушку и отодвинулась. Через мгновение опустила руку мне на плечо.

– Я принесу нам кофе. Хочешь что-нибудь поесть?

Я рассеянно покачал головой, все еще поражаясь тому, что близящаяся смерть Чарли так сильно меня сразила, как и осознание, что Дафна – самый прекрасный человек, рядом с которым только можно встретить свою смерть. Заботливая, любящая, милая и нежная. Она именно такая, какой я мечтал видеть свою мать.

Такая, какой и могла быть моя мать, останься она жива.

И вот так просто, неохотно простив своего пропащего отца, я осознал, что моя жизнь могла быть совсем иной, если бы не одно дурное решение моей матери.

Мой синдром покинутости, страх потери, моя злость – все ушло. И, быть может, если в жизни все так изменчиво, так хрупко, то лучше быть благодарным за тех людей, что в ней присутствуют, чем презирать тех, кого в ней нет.

Даффи осторожно закрыла за собой дверь. Если бы в больничных палатах были таблички «Не беспокоить», она бы точно повесила ее на дверь. Она явно отчаянно хотела, чтобы мы с Чарли примирились.

Он посмотрел на меня, и это простое движение получилось замедленным и затрудненным.

– Эй! – окликнул я.

Чарли опустил взгляд на мои руки. Я сидел, упершись локтями в колени и подавшись вперед, к нему. Я проследил за его взглядом. Напряг челюсти.

Он хотел, чтобы я взял его за руку.

А я не хотел этого. Не хотел прощать его, прикасаться к нему, любить его, страдать из-за того, что страдает он. Но ему как-то удалось заставить меня все это испытать.

Потянувшись, я накрыл его ладонь своей и крепко сжал. Может, виной тому адреналин или лекарство, – черт, может, сама смерть, но, клянусь, я почувствовал, как он задрожал.

Я подавился слюной, пытаясь выдавить слова, ведь знал, что каждое будет сказано всерьез.

– Я прощаю тебя, – вдруг выпалил я, и он еще сильнее задрожал под моей рукой. Он содрогался всем телом, так впившись в меня взглядом, что не смел