Жестокие сердца - Ева Эшвуд

Я вижу беспокойство на их лицах и с трудом сглатываю, проводя рукой по лицу, чтобы вытереть слезы. На долгое мгновение в ванной воцаряется тишина. Мысль о повторении этих ужасных слов вызывает у меня тошноту, но уже совсем по другой причине, и, когда Рэнсом бросает на меня вопросительный взгляд, я качаю головой.

Я знаю, он снял бы с меня это бремя, если бы мог, но я должна сделать это сама.

Вытерев глаза еще раз, я судорожно вздыхаю, пытаясь успокоиться. Мои конечности отяжелели и онемели, и я перевожу взгляд с Мэлиса на Вика, как будто пытаюсь запомнить, как они выглядят, прежде чем они услышат ужасные новости, которые я собираюсь сообщить.

– Мне кажется, я беременна, – говорю я им, запинаясь и с трудом выговаривая слова. – И это… наверное, это ребенок Троя.

Вик издает низкий горловой звук, его плечи напрягаются. Мэлис немедленно сжимает челюсти, в его глазах вспыхивает ярость.

– Ты уверена? – требовательно спрашивает он.

Я качаю головой.

– Нет. Не совсем. Я проснулась с ощущением тошноты, и у меня запаздывают месячные. Но точно не знаю.

Вик и Мэлис обмениваются взглядами, и, не говоря ни слова, Вик кивает и уходит.

Как только его близнец исчезает, Мэлис заходит в ванную, закрывает крышку унитаза и садится рядом с нами. Рэнсом продолжает гладить меня по волосам, позволяя мне опираться на него, а Мэлис обхватывает мою руку своей большой ладонью, переплетая наши пальцы.

– Вик достанет тебе тест, – говорит он. – Мы должны быть уверены.

Я киваю, потому что в этом он прав. Даже если знать правду не хочется, я не могу вечно избегать ее. И я должна быть уверена.

Мы сидим в тишине, кажется, целую вечность, и к тому времени, когда Вик возвращается с тестом, я уже не так сильно дрожу. Все это по-прежнему кажется мне чем-то нереальным. Мой разум будто бы отказывается воспринимать этот новый кризис.

Вик, вернувшись, сует тест мне в руки, и я прерывисто выдыхаю. Он и его братья уходят, давая мне немного пространства. Часть меня хочет, чтобы они остались, держали меня за руки, пока я не пойму, как глубоко оказалась в заднице, но другая часть все же хочет сделать это в одиночку.

Я слышу, как они стоят прямо за дверью. Слишком переживают, чтобы уйти далеко.

Помочиться на палочку довольно просто, хотя для правильного выполнения требуется немного маневрирования. Я помню, как, будучи совсем юной, сидела за дверью ванной, пока этим занималась Мисти, и пыталась понять: ей хреново из-за того, что она слишком много выпила накануне, или из-за того, что она беременна.

В конце концов, у нее все закончилось хорошо, и я втайне надеюсь, что и у меня будет то же самое.

Минуты тянутся целую вечность, а я меряю шагами ванную, крепко обхватив себя руками. Все во мне буквально молит о том, чтобы результат был отрицательным. Но когда я наконец смотрю на тест, то вижу маленький «плюс», который смотрит на меня в ответ, определяя мою судьбу.

Он положительный.

Я беременна.

Секунду я просто шокировано пялюсь на него. Затем открываю дверь и молча выхожу, протягивая тест, чтобы парни увидели.

На глаза наворачиваются слезы, и я смаргиваю их, стараясь не расплакаться. Но это почти невозможно. Моя судьба предначертана, решена двумя проклятущими розовыми полосками. У меня будет ребенок от Троя.

Проходит несколько мучительных мгновений, прежде чем я поднимаю глаза на парней. Желудок скручивается от волнения. Часть меня ожидает увидеть на их лицах отвращение или гнев. Я ношу ребенка от одного из их злейших врагов. Почти ожидаю, что они будут смотреть на меня как на испорченную. Я бы не стала их винить. Я чувствую себя испорченной.

Но вместо этого они все почти одновременно тянутся ко мне. Они делают шаг вперед, окружают меня, и я оказываюсь в кольце их тел и прижимаюсь к ним.

– Этот ребенок не его,– тихо говорит Рэнсом.– Да и вообще не важно все это. Трой мертв, так что это твой ребенок.

– Жаль, что я не могу убить его снова, – бормочет Мэлис. – На этот раз ему было бы еще больнее. Но Рэнсом прав. Мы будем любить и защищать тебя и твоего ребенка. Независимо от того, кто его отец.

С моих губ срывается тихий всхлип. Я чувствую, как их руки сжимаются вокруг меня в попытке поддержать.

– Но… почему? – спрашиваю я срывающимся голосом. – Как вы можете обещать это, зная, что Трой… зная, что ребенок будет частично его?

– Потому что это не имеет значения, – гремит у меня в ушах голос Вика. – ДНК не определяет, кем станет человек. Наш отец был куском дерьма, помнишь? И никто из нас не стал таким, как он.

Мои слезы пропитывают футболку Мэлиса.

– Я знаю. Просто…

– И посмотри на себя, – добавляет Рэнсом, снова гладя меня по волосам. – Твоя бабушка – самая большая стерва во всем штате. А ты совсем на нее не похожа. Хорошенькое доказательство того, как мало значит чье-то генеалогическое древо.

– Твой ребенок сам решит, кем хочет быть, и плевать, кто его отец, – говорит Мэлис, кладя руки мне на спину. – Троя больше нет на этой гребаной земле, так что он не сможет повлиять на ребенка.

То, что они говорят, вполне логично. И мне хочется верить им, цепляться за убежденность в их голосах и позволять себе надеяться, что все еще может быть хорошо. Но в этот момент трудно представить, что кто-то, чьей частью является Трой Коупленд, может быть хорошим, даже этот ребенок.

Из глаз снова текут слезы, и я крепко сжимаю веки, а парни продолжают обнимать меня, шепча нежные, успокаивающие слова. Наконец, как будто почувствовав, что внутри меня все еще бушует конфликт, Рэнсом немного отстраняется. Остальные тоже ослабляют хватку, и он прижимает костяшки пальцев к моему подбородку, ловя мой взгляд.

– Ты помнишь, что я сказал тебе в тот день, когда мы катались на байке, ангел? – тихо спрашивает он. – Прямо перед смертью Мисти?

Сердце замирает. Конечно, я помню. Каждая минута того дня запечатлелась в моей памяти, включая ту часть, когда Рэнсом взял меня прокатиться на своем мотоцикле. Это был первый раз, когда он заставил меня кончить на его мотоцикле. А потом,