Роман с куклой - Татьяна Тронина

– А пожалуй, верю, – вдруг ответил он. – Но… но как иначе мы с Евой помирились бы?

– Вот видишь, я опять помог тебе! – с веселым отчаянием закричал Толик и дернул себя за прядь светлых пружинистых волос. – «Я – часть той силы, что вечно хочет зла, и вечно совершает благо!»[6]

Плечи его затряслись, он закрыл лицо руками.

Даниил Михайловский снова задумался на некоторое время. «Убить? Простить?.. Простить, убить?..»

Потом развернулся на каблуках и вышел из магазина – только колокольчик серебристо звякнул на двери. «Не прощать и не убивать. Ничего не делать. Я не судья и никогда им не буду…»

* * *

В конце августа уже все знали о чудесном спасении четы Михайловских. Много было разговоров на эту тему, много слухов – тем более что сам Даниил Петрович, равно как и Ева, отказался обсуждать происшедшее. Было, правда, несколько интервью с депутатом Сазоновым – в них он весьма эмоционально описывал произошедшее со своим другом, с женой друга, с ним самим, потом прозрачно намекал на то, что «скоро у некоторых недобросовестных представителей власти на местах полетят головы» и т. д. и т. п.

Узнав о том, что Михайловский жив, Ива почувствовала невыразимое облегчение – словно камень свалился с ее сердца. «Я чиста, – сказала она тогда самой себе. – Я чиста, на моих руках нет его крови!»

А потом, однажды, она увидела Еву с Даниилом – те шли по лапутинской улице и что-то бурно обсуждали. Они были настолько поглощены разговором, что совершенно не заметили Иву, которая топталась у ворот своего дома.

Целый день эта картина стояла перед ее глазами. Ива хотела все это забыть, но на следующий день она снова вспомнила, какое лицо было у Даниила, какими глазами смотрела на него Ева… Эти двое снова были вместе!

Очень хорошо, что Даниил остался жив… Но Ева! Ева с ним рядом…

Ива честно попыталась отвлечься. Вытащила на веранду, под последние лучи лета, горшок с орхидеей (приятель матери прислал в том году небольшой росток, а теперь вот орхидея собралась цвести!), осторожно подвязала ветви, полила его… Хотела осторожно прикоснуться пальцами к бутону (уже проглядывали сквозь зеленые полупрозрачные листики белоснежные лепестки), но тут же отдернула руку. Уж слишком нежное было растение!

Потом набрала яблок и принялась чистить их для пирога.

Но мысли о Еве не давали ей покоя. Она хотела видеть ее, хотела говорить с соперницей. Ненависть Ивы напоминала любовь – это чувство тоже нуждалось в постоянной подпитке, в вечном желании созерцать «объект».

Тогда она набрала знакомый номер.

– Ева?.. Господи, как хорошо, что я тебя застала дома! Заходи ко мне, поболтаем…

Похоже, ее приглашение и дружественный тон поразили Еву, но тем не менее Ива услышала в ответ сдержанное:

– Ладно… Сейчас буду.

Ева появилась через десять минут – смуглое личико (точно на юге загорала!), прозрачные и сияющие, точно лед, глаза… Тонкая темно-синяя водолазка, черные брюки – как все-таки блондинкам идет темное! Некоторое время Ива молчала, разглядывая свою соперницу затуманившимся взором.

– Зачем ты звала меня, Ива?

– Не знаю…

– Ну здрасте! Слушай, ты здорова? – как всегда бесцеремонно спросила Ева. – У тебя такой вид, будто ты таблеток наглоталась…

– Ева… Ева, вы что, теперь снова вместе? – шепотом спросила Ива.

– Да, – спокойно, не мигая, ответила та. Короткое слово прозвучало, точно приговор – наверное, с такой стремительностью обрушивается гильотина на шею приговоренного к смерти. Вжик! – и нет человека.

«Твой грех – «вполовину», – вспомнила вдруг Ива слова Толика Прахова. – Ты никогда не идешь до конца!»

– Разве ты его любишь? – прошептала Ива.

А Ева ничего ей не ответила.

О любви не говори – о ней все сказано…

Сердце, верное любви, молчать обязано! —

пропела дрожащим голоском Ива слова старой песенки. «А чего я боюсь? Мне и так нет жизни!» И, словно в каком-то тумане, она протянула руку к столу, где поверх яблочной кожуры на деревянном столе лежал нож.

«Какая разница, что со мной будет потом?.. Зато я буду спокойна. Зато я буду знать, что сумела пойти до конца!»

Перехватила костяную ручку поудобнее и замахнулась.

Лицо у Евы даже не дрогнуло – она как будто ждала этого нападения. Метнулась в сторону. В прозрачных льдистых глазах мелькнуло нечто вроде жалости…

– Ива, не надо, – спокойно произнесла Ева. – Прошу тебя. Это глупо…

– Нет! – прошептала Ива и снова ринулась вперед с ножом. – Пусть не мой, но и не твой тоже… Пусть чей угодно, но только не твой!

Она говорила о Данииле. Ева отскочила, потом, когда Ива в очередной раз попыталась метнуться в ее сторону, толкнула ногой деревянный табурет, стоявший здесь же, на веранде.

Ива споткнулась о табурет, едва не упала – теряя равновесие, взмахнула руками. Как это произошло – Ива не успела понять… Но, словно в замедленной съемке, увидела – бутон на цветке, стоявшем неподалеку, переломился, повис, держась только на тоненькой кожице, а потом упал на пол, прямо к ее ногам. Она случайно перерезала ножом стебель.

Странно, но зрелище сломанного цветка настолько поразило Иву, что она выронила нож. У нее было чувство, что она и в самом деле убила кого-то. Кого-то живого! Такого мучительного, нестерпимого сожаления она еще не испытывала…

Несколько мгновений Ива разглядывала так и не успевший распуститься бутон орхидеи, а потом упала на колени. Взяла цветок в руки, едва не плача.

– Ива!

– Уйди! – глухо сказала она. – Уйди, пожалуйста.

– Ива…

– Уйди! Можешь не бояться, больше такую глупость я не повторю…

Ива держала на ладонях бутон, пытаясь придумать, как спасти его. Поставить в воду? В какой-нибудь особый раствор? Что в книжках по цветоводству пишут по этому поводу, интересно?..

Когда она подняла глаза, Евы рядом уже не было.

Ветер коснулся ее лица.

Последние летние денечки. В последний раз греет теплом солнце. Листья в саду уже начали желтеть.

– Скоро осень, – пробормотала Ива. – Господи, вот так и жизнь пройдет – не заметишь…

* * *

– …Вот, послушай, что пишут, – Ева развернула газету. – «…как получилось, что в этих местах, издавна славившихся свободомыслием и широтой души, завелись фашиствующие молодчики, державшие в страхе все население края? Губернатор Мигунов – а именно он явился инициатором создания так называемой «народной дружины» – заявил: «Я могу только осудить рвение своих подчиненных, слишком буквально воспринявших свои обязанности. Недаром в народе говорят: «Заставь дурака богу молиться, так он себе весь лоб расшибет!» Безусловно, назначение Никиты Телятникова на должность воеводы – большой кадровый просчет. Мы проведем тщательную проверку. Действительно ли он покушался на жизни известного писателя Даниила Михайловского и его супруги – будет разбираться суд. Но, к сожалению, могу еще добавить следующее – Телятников после недавних событий, что называется, ударился в бега. Его ищут и непременно найдут…» Нет, ну ты слышишь? – нервно захохотала Ева и скомкала газету.