Неистовые. Из огня да в полымя - Алиса Перова

— А то, что ты с-скоро улетишь?

— А вот это плохая примета — приводит к длительному воздержанию. Обоюдному, заметь! — Генка со значением выставляет вверх указательный палец.

Я фыркаю — можно подумать, я подхвачу костыли и поскачу в срочном порядке искать ему замену. Он даже не понимает, что это категорически невозможно. Не из-за костылей, конечно, — в принципе.

— Ну что, погнали? — Генка резво подскакивает, хватает в одну руку свою и мою сумки, зажимает под мышкой костыли, а второй рукой поднимает меня, удерживая под попу, как ребёнка.

— Ген, тебе же так тяжело…

— Да ты вообще пушинка! Дверь открывай, третьей руки у меня нет.

Я вижу, с каким любопытством нас рассматривают пациенты и медики, и обнимаю Генку за шею, задыхаясь от любви, нежности и благодарности. И, конечно, от гордости и восторга — это мой мужчина!

Глава 53 Стефания

Алехандро ждёт уже полчаса, подпирая машину, и по его лицу даже издали видно, что он недоволен. До чего противный мужик!

— Это Алехандро, водитель Кончиты, — тихо поясняю Генке.

— Здоровый лоб, — уважительно комментирует он и, подойдя к машине, дружелюбно улыбается и приветствует хмурого водителя: — Буэнас тардес, амиго!

— Буэно, — недовольно ворчит Алехандро и рявкает, глядя на меня: — Я уже час жду! Думаешь, у меня дел больше нет?

— Чего он говорит? — интересуется Генка.

— Что очень давно ждёт, а у него к-куча дел.

— Куча? Это ж так и обделаться недолго, пусть радуется передышке. И скажи ему, пусть багажник откроет.

Но Алехандро воняет ещё долго — и когда открывает багажник, и когда Генка, усаживая меня на заднее сиденье, случайно задевает костылём обивку двери. И демонстративно отворачивается, когда Генка, освободив руки, протягивает ему ладонь для приветствия. Вот урод позорный! Только за одно это мне хочется врезать ему костылём по затылку. А он всё бубнит и бубнит себе под нос.

— Малыш, скажи этому кучерявому петуху, чтоб заткнулся. Достал уже гундеть.

Я с великим удовольствием сказала бы и грубее, но накалять атмосферу мне совсем не хочется. Правда, Алехандро вскоре и сам заглох.

Мы проезжаем центр, и я тщетно пытаюсь привлечь Генкино внимание к городу.

— Сейчас меня интересуешь только ты, — шепчет он, обнимая меня, — а в окошко я и из самолёта посмотрю.

— Ген, я п-позвонила Кончите, пока ты х-ходил на пляж, и сказала, что ужин отменяется, п-потому что тебя срочно вызвали в Париж.

— Ну правильно ты сказала.

— Она расстроилась и, к-кажется, обиделась.

— Н-да? — Генка озадачился лишь на миг, но тут же закрутил головой. — Надо где-то купить цветы и ещё что-нибудь. Что лучше — конфеты?

— Или вино. Т-только цветы здесь обычно не дарят женщинам.

— Серьёзно? Вот же дикий народ, — удивляется Генка. — Что, вообще не дарят? Даже на день рождения и 8-е Марта?

— Даже на свадьбу. А 8-е марта здесь не п-празднуют. Цветы дарят на День Матери и в День Святого Валентина. И ещё на п-похороны.

— Ну-у, похорон-то мы ждать не будем, но цветы всё равно купим. Розы! Пойдёт?

Розы пошли! А ещё набор дорогущих пирожных и бутылка хереса. Алехандро чуть на понос не изошёл, когда пришлось останавливаться из-за покупок, но мы перестали обращать внимание на нашего неучтивого водителя. Не понимаю, как его Кончита терпит? Он же — фу! А Касси ещё додумалась переспать с этим чудовищем.

И вот мы на нужной улице.

— А нехилые теремки у местной элиты, — теперь Генка пялится в окно во все глаза, опустошая вторую коробку с пончиками.

Бедненький мой — оказывается, он голодный, как волк. Зато у меня из-за его скорого отъезда совсем пропал аппетит.

— Это самый п-престижный район, — поясняю я, — и люди здесь бесконечно далеки от черты бедности.

— Да они, похоже, далеко за чертой наглости, — восхищённо замечает Генка, разглядывая буржуйские палаты.

А вот и наш нескромный домишко. Генка округляет глаза и присвистывает.

— Недурственно. И хотя Дианкин готический замок впечатляет куда сильнее, но и этот дворец… э-э… неплох. Что ж, теперь я спокоен за малютку Эйлен.

— Эйлен? Это… дочка Феликса?

— Ага, и Дракона! Эйлен Елена-Мария Сантана де Шеро, — с гордостью выдаёт Генка, а у меня даже рот распахивается от изумления.

— Гена, ты з-запомнил такое длинное имя?

— А тут ничего сложного, всё на ассоциациях. К тому же мы с ней хорошие друзья, а своих друзей я чётко помню по именам.

— А как же АлександриЯ?

— А что с ней не так? У твоей сестры красивое имя, мне нравится.

— Только её зовут АлександриНа, — напоминаю с укором, а Генка смеётся.

— Серьёзно? Но согласись, малыш, мой вариант звучит куда лучше. А что ещё важнее, твоё имя я даже в бреду буду помнить, потому что это самое красивое имя на свете. И моё любимое, кстати.

Он тянется к моим губам, и я не желаю снова напоминать ему про «СтеПанию» и подставляю губы для поцелуя.

А между тем Алехандро уже покинул водительское место и теперь зубоскалит с открывшим ворота охранником. В салоне разговора почти не слышно, но презрительно насмешливое «малолетняя шлюшка» вдруг режет слух. Возможно, я и не обратила бы внимания на мужчин, если бы оскорбительные слова не прозвучали слишком громко — так, как будто Алехандро захотел, чтобы я их услышала. А его наглая ухмылка и обращённый на меня взгляд не оставляют других вариантов.

Охранник ведёт себя намного умнее — он не смеётся и отводит глаза. А у меня окончательно портится настроение. Да почему? Что плохого я сделала этому волосатому придурку? И что за власть такая у наёмного водителя?

Слава богу, Генка не понимает испанский, иначе… Я искоса поглядываю на него и ловлю на себе его напряжённый взгляд. Тут же улыбаюсь и произношу беззаботным тоном:

— На-наверное, Алехандро нам м-мстит за ожидание, п-поэтому мы… — замолкаю удручённо, потому что беззаботно заикаться у меня не получается.

— Наверное, — Генка расплывается в широченной улыбке и выходит из машины. — Я сейчас, моя гулюшка.

— Ты к-куда? — дёргаюсь за ним следом, но куда там.

Смотрю,