Если бы не моя малышка - Кейт Голден

— Как ощущения? — спрашивает Том спустя минуту. — Последнее шоу.

Играть Эвридику в возрождённой бродвейской постановке “Хейдестаун” — мечта, о которой я даже не смела думать. Не тогда, когда получила первую главную роль. Не даже, когда впервые номинировалась на “Drama Desk Award”. Это честь всей моей жизни, и я уже скучаю по этой невероятной команде.

Но, наверное, такова природа того, что мы с Томом делаем. Люди, песни, мгновения — нужно впитывать всё до последней капли, потому что они слишком быстро проходят. Его третий альбом вышел неделю назад и, похоже, вновь возглавит Billboard Hot 100. Скоро начнётся европейская часть тура, а перед этим мы летим в Техас — навестить маму, прежде чем стартует Лондон. Всё это — как кометы в небе: яркие, короткие, незабываемые. Урок о том, как быть здесь и сейчас.

— Ах да, — вспоминаю я, доставая телефон и открывая групповой чат.

ТУР “ВЕЧНОЗЕЛЁНОЕ ДЕРЕВО”

Клементина: Кто-нибудь будет в Остине в конце следующей недели?

Клементина: Мы летим в Лондон оттуда, не из Нью-Йорка, можем кого-нибудь прихватить

Инди Руссо: Удачи сегодня на выступлении!

Молли Морено: Подожди, может, я буду там, дай узнаю

Инди Руссо: Клементина, у тебя есть лишний билет на вечеринку по случаю закрытия (предполагаю, Том пропускает?) Джейкоб отдал свой какому-то драматургу

Клементина: Да, можешь взять!

Конор Каллаган: Порвёшь всех сегодня, Клементина. Скоро увидимся, ребята, по ту сторону океана

Пит Салливан: Удачи сегодня, К.

Пит Салливан: И когда вылетаете? Мне всегда интересно, кто летит частным бортом

Рен Морган: Мне не нравится, как ты это сказал.

Пит Салливан: Ещё как нравится

Молли Морено: Сегодня последнее шоу?

Клементина: Да последнее! И, Пит, в следующее воскресенье!

Молли Морено: Порвёшь их, детка. Я, правда, не успею в Остин, так что встретимся в Лондоне

Клементина: Окей, Моллс, скоро увидимся

Пит Салливан: Чёрт, я тоже не смогу.

Инди Руссо: Ребята, я скучаю по Лайонелу

Рен Морган: Он умер?

Клементина: Что?!

Конор Каллаган: Только не Skechers!

Инди Руссо: Нет!!

Инди Руссо: Он теперь суперуспешный менеджер! Просто скучаю по нему как по нашему ассистенту

Рен Морган: Не особо понимаю

Молли Морено: Подождите, ладно, я всё-таки смогу полететь с вами!

Пит Салливан: Я тоже!

Конор Каллаган: Соберись, малыш

На миллиардный виброзвонок в кармане Том стонет:

— Мой телефон атакуют. Умоляю, избавь меня от этого чата.

— Это же твой тур. Ты не можешь покинуть чат.

— Это на самом деле твой тур.

— Я вообще в нём не пою!

Уголки его губ поднимаются в ухмылке, и у меня подгибаются колени.

— Я о пластинке, любовь.

Пять лет вместе — а я всё ещё краснею.

— Переписка — это не социальное обязательство.

— Ещё какое, — говорит он, прижимая мою руку к губам, и бриллиант на моём левом кольце вспыхивает в уходящем дневном свете. — Есть ожидания.

Я знаю, что даже без Джен и без тени вины, связанной с памятью об Иден, гастроли изматывают Тома. Поэтому наши ночи всё чаще проходят в разговорах — о том, какой путь ждёт нас дальше. Может, мы напишем собственный мюзикл — блюз-роковую историю о девушке, которая боится влюбиться. Или переложим миф о Алкионе и Кейксе на музыку Тома. А может, пустимся в совсем другое путешествие — румяные дети, луга в Керри, разбитые коленки, смех до слёз и колыбельные перед сном.

— Ладно. Заключим пари: если сейчас по радио играет моя песня — ты обязан остаться в групповом чате. Если нет — свободен до первого концерта.

Его смех — как рассвет.

— Легко. Не играет, любовь.

Его скромность — его слабое место: новая песня звучит повсюду. Я включаю радио ровно в тот момент, когда заканчивается какой-то поп-хит.

Том торжественно усмехается. — Сладкая свобода.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, когда диджей говорит в эфире:

А дальше — новый сингл Холлорана “Fruit from the Evergreen Tree” с одноимённого альбома.

Я смотрю на Тома — глаза становятся ещё больше: я же говорила.

Том усмехается с виноватым видом. — Пари есть пари.

— Ладно, — вздыхаю я, удаляя его из чата и поднимая босые ноги на приборную панель.

Не знаю, как вы, друзья, — продолжает радио-диджей, — но эта песня такая заразительная, что я просыпаюсь, напевая её. Кто-нибудь успел урвать билеты на концерт в Нью-Йорке, пока их не разобрали? Ну, если нет — вам повезло. Оставайтесь с нами, и у вас будет шанс выиграть билеты на его аншлаговое шоу в Мэдисон-Сквер-Гарден в сентябре.

Звучат первые, приподнятые ноты, и Том не может не кивать в такт. Он рад избавиться от группового чата куда больше, чем успеху своей песни — что ж, ничего нового. Он всегда больше заботился о самом ремесле, чем о том, как его воспринимают. Как он однажды сказал мне: песню завершает слушатель. Он сделал свою часть — взял палитру, с помощью которой человек осмысляет жизнь, и расширил её своей поэзией. Проза бытия. И всё это — в несколько чудесных минут. Один-единственный, выразительный звук, служащий переводом самых глубоких переживаний его жизни.

Когда этот звук звучит по радио, как сейчас, он больше не принадлежит ему — теперь всё зависит от слушателя. От того, каким они захотят его услышать. А вместе с песней — и каким захотят увидеть его самого. Иногда это лирический бог, иногда затворник, иногда — плечо, на которое можно опереться. В этом и есть красота его музыки: Том отдаёт себя миру и позволяет людям сотворить из него того, кто им нужен.

Он держит меня за руку и отбивает ею ритм по кожаной панели, а мой взгляд скользит по его мягким чертам, по пейзажу за окном — деревянные заборы, ели — и я снова понимаю, кем Том является для меня: человеком, который озвучил мою беззвучную жизнь любовной песней.

А слова из окна уносятся в закат:

Сладок, как мёд у пчелы, мой плод с вечнозелёного дерева. Голос ласточки — так же свободен, и музыку я слышу лишь, когда она со мной.

КОНЕЦ

Благодарность

Прежде всего — огромное спасибо моим агентам, Тейлор и Сэму, которые, по их собственному признанию, “не были большими любителями романов о рок-звёздах”, но всё же позволили мне “показать им, как они ошибались” (цитата!) — когда я пришла к ним с предложением этой книги после фэнтезийной серии и торжественной клятвы, что никогда не напишу