Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос

Хотя итальянец по-прежнему не дает повода думать, что он меня преследует, я не хочу оставаться в Лондоне.

Нью-Йорк станет моим новым местом службы, я буду ближе к родителям, подальше от Европы; к тому же у меня будут задания, не связанные с кланом Маскерано. — Надо было так сделать еще несколько месяцев назад, — говорю я себе.

— Без тебя группа не та, — продолжает Лайла, прислонив голову к моему плечу.

— Я не уеду далеко, восемь часов — это не помеха, чтобы увидеться с девочками.

— Нью-Йорк — не место для тебя. Что будет, если Мини-Гарри заболеет? Ей понадобятся все тети. Будет утомительно ждать восемь часов, пока ты появишься.

Она заставляет меня смеяться.

— Не преувеличивай, мы будем на связи все время, к тому же они смогут навещать меня, когда захотят.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — настаивает она. — Ты обещала, что мы вместе поедем в отпуск в Колумбию!

— Это в силе. — Я целую ее в лоб. — Я уезжаю в другой город, а не на другую планету.

Я готовлю снаряжение для приземления. Мы — последний отряд. Самолет приземляется, солдаты выбегают из самолета, выстраиваясь в соответствии с военным кодексом, ведь мы должны предстать перед мексиканскими властями в полной боевой экипировке.

— Добрый день, лейтенант! — приветствует меня унтер-офицер. — Полковник ждет вас на церемонии представления.

Я сажусь, передо мной стоят более ста человек, выстроенных в идеальный ряд. Я построила свою карьеру с половиной из них, поэтому невозможно не заметить горечь от осознания того, что это наша последняя совместная миссия.

— Все оружие на грудь, марш-марш! — приказывает Лайла. — Мы представимся мексиканскому командованию.

Мы маршируем вокруг командующего. Я обнимаю оружие и выпрямляю спину, готовясь выразить должное уважение своим начальникам. Всего восемь рот, в том числе рота Братта, Патрика и Саймона, который оставил замену, поскольку Совет разрешил ему не участвовать в этой операции из-за отпуска по браку.

Министр, генерал и полковник стоят в первом ряду перед солдатами.

Полковник начинает приближаться, а солдаты выстраиваются в шеренгу, оставляя меня с Лайлой впереди.

— Лейтенант Джеймс. — Наши взгляды встречаются.

Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал твердо и четко, я не могу опустить подбородок в присутствии стольких вышестоящих.

— Отряды 1107 и 1236 готовы к выполнению приказа, полковник!

— Чуть не вырвалось «моя любовь, — с облегчением думаю я.

Он отходит. Лайла делает шаг вперед.

— Мы девятая рота армии Специального военного подразделения ФБР, — представляет он нас иностранным гостям. — Мы выполняем приказы капитана Доминика Паркера и Роберта Томпсона. Мы подчиняемся полковнику Кристоферу Моргану.

Высокий и крепкий мужчина выходит из ряда, за ним следуют два офицера в мексиканской военной форме.

— Спасательная рота? — спрашивает он.

— Да, генерал. — Я считаю звезды на его форме. — Наши капитаны уже в Герреро. — Он проходит между рядами.

— Я генерал Карлос Барраза! — кричит он, чтобы все слышали. — Лидер мексиканских центральных сил! Мы рады приветствовать вас!

— Для нас честь служить вам с отвагой, генерал! — отвечают все в унисон.

— Ваша миссия носит секретный характер, — объясняет он. — О вашем присутствии знают лишь немногие. Мы находимся в зоне повышенной преступности, здесь любой может предать вас за деньги.

Группа солдат разбредается по полю, предлагая нам белые кейсы.

— Вас ждет временный лагерь, часть из вас должна отправиться в качестве сотрудников Красного Креста, остальные — в качестве членов НПО. Мы будем ждать вашего возвращения.

— У вас есть двадцать минут, чтобы переупаковать чемоданы и спрятать оружие! Грузовики и катера отправятся в девять часов! — приказывает Гауна—. Никакое оружие не должно быть на виду.

Ряды расходятся, и все готовятся к отправке.

— Доктор или медсестра? — спрашивает Анжела, собирая волосы резинкой.

— Думаю, санитарка, я ужасно разбираюсь в первой помощи.

Она смеется, сопровождая меня, когда приходит время садиться в грузовики.

— Сожалею о твоей невестке, — извиняется она, когда мы садимся в машину. — Я не хотела ее обидеть...

— Она не моя невестка, и тебе не за что извиняться.

— Капитану это не понравилось, он едва разговаривает со мной.

— Сабрина — его любимица, нормально, что он рассержен.

Мы садимся рядом на деревянный пол, пока остальные товарищи заполняют грузовик.

— Если честно, мне было больно, что она задела столь чувствительные струны, — признается она. — Мама была жертвой моей бабушки, она тоже была проституткой, которая внушила ей те же идеи и своей дочери.

— Не бери в голову, Братт успокоится. Льюисы — деликатные люди, но они должны понять, что Сабрина нарушила правила.

Она кивает, обнимая колени.

— А что ты думаешь о том, что она сказала?

— Я ничего не могу думать, это не мое дело.

— Почему ты всегда отвечаешь одно и то же, когда я спрашиваю тебя обо мне?

Ты, полковник и капитан — близкие люди. Я задаю тебе такие вопросы, потому что хотела бы влиться в вашу компанию...

— Ты не очень хороший наблюдатель, да?

— Нет... Ну, да, иногда создается впечатление, что у тебя не очень хорошие отношения с полковником, но со временем это можно исправить. Ты же девушка его лучшего друга.

— Да, она определенно плохо подмечает, — говорю я про себя. Грузовики трогаются.

— Кристофер не такой уж плохой, когда его узнаешь, знаешь? — Ее лицо озаряется улыбкой. — Несмотря на все, что сказала эта мегера, которая ему жена, он остался со мной, как ни в чем не бывало, потому что ему не важно прошлое моей семьи.

Я вдруг чувствую себя крошечной. Удивительно, что он принимает свое прошлое, а меня осуждает, называя гнусной шлюхой только потому, что я осмелилась прислушаться к его абсурдным предложениям.

— Как хорошо, — я закрываю глаза, делая вид, что хочу спать.

— Вчера он пришел за мной, — настаивает она. — Он был пьян и заснул на моем диване.

Ревность — это больше, чем эмоциональное состояние, это... это чертова болезнь, которая пожирает мозг. Я пропускаю через себя прилив гнева, который захлестывает горло, когда я представляю их вместе.

— Я спросила его, не хочет ли он поехать со мной в отпуск в Германию, и он ответил, что подумает...

— У меня головная боль, — прерываю я ее. — Я немного посплю.

— Конечно, можешь положить голову мне на колени.

— Мне здесь удобно, спасибо.

Грудь болит, когда я дышу, укладывая голову на чемодан, отвернувшись от нее. Я хочу всей душой ненавидеть этого ублюдка, подбородок