Тебе больно? - Х. Д. Карлтон

На них ничего не написано, чтобы указать, для чего они могут быть предназначены, но при ближайшем рассмотрении я понимаю, что они зашиты, за исключением крошечного отверстия, куда, как я предполагаю, должна быть вставлена трубка.

Пролистав остальные, я обнаруживаю, что все сумки выглядят одинаково. Они определенно ручной работы, и швы немного неровные, но все они герметичны, за исключением кармана, оставленного нетронутым для трубки.

Я качаю головой, недоумевая, что это за чертовщина, но решаю, что они могут пригодиться на крайний случай. Если нам когда-нибудь понадобится покинуть маяк, я могу наполнить их водой и использовать как импровизированные тарелки.

Я беру пакеты и шланг и кладу их в нашу спальню, под кровать.

Я полностью готова провести остаток ночи здесь, но мой желудок урчит, и я чувствую запах готовящейся внизу еды.

Меня не убьет, если я пропущу один прием пищи вместо того, чтобы хоть секунду выдержать присутствие Энцо, но я понимаю, что это не очень умно. Моя безопасность не гарантирована, и мне понадобится вся энергия, которую я смогу получить. Особенно если мне не даст уснуть дух, закатывающий за дверью очень громкую истерику, и это станет обычным явлением.

Вздыхая, я спускаюсь по ступенькам, повторяя в голове неприятные слова Энцо.

Это не то, что я хочу видеть.

Конечно, у нас обоих была крайне насыщенная событиями, дерьмовая ночь, и мы недосыпаем, но как он мог внезапно переключиться на меня? После того, как он встал на свои гребаные колени и попросил у меня прощения за то самое?

Даже когда он открыто ненавидел меня, он никогда не заставлял меня чувствовать себя такой... уродливой. Такой нежелательной.

Если бы он был Кевом, я бы убила его за то, что он так на меня смотрел. Чтобы со мной обращались так, будто я не более желанна, чем перенесшая вазэктомию без анестезии. Разозлившись, я отказываюсь смотреть на Энцо и сажусь за обеденный стол, глядя на дерево так, будто это оно виновно в глубокой боли в моей груди.

Через несколько мгновений я вижу, как Энцо приближается ко мне, и мои мышцы возвращаются в режим выживания, напрягаясь при его приближении.

— Ешь, — резко приказывает он, почти швыряя миску с супом на стол. Она скользит и ударяется о мою грудь, обжигающая жидкость попадает на кожу.

Я морщусь от укуса и отталкиваю ее от себя, не уверенная, что смогу больше есть. Мой взгляд тяготеет к моему телу, неуверенность поднимается и сжимает мое горло.

Когда я поднимаю взгляд, он смотрит на меня со стоическим выражением лица, мышцы его челюсти пульсируют, когда он скрежещет зубами.

— Я не голодна, — шепчу я.

Он опускает голову, и у меня к горлу подкатывает румянец, когда я слышу его смех, но в этом звуке нет юмора. Белея от смущения, я встаю так быстро, что стул опрокидывается. Его голова поднимается как раз в тот момент, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти. Слезы снова наворачиваются на глаза, а я так чертовски устала плакать.

Я успеваю сделать лишь шаг, прежде чем он перепрыгивает через стол и хватает меня за волосы. Одним мощным рывком я отлетаю назад, больно приземляясь на деревянный стол с воплем.

Я застыла в шоке, пытаясь осознать, что, черт возьми, только что произошло. Единственное, на что я способна, — это смотреть на него с абсолютным изумлением, округлив глаза и приоткрыв рот. Даже вверх ногами он выглядит ужасающе.

— Скажи мне, bella ladra — прекрасная воровка, неужели я настолько незабываем, что ты не помнишь, как глубоко мой член заполнил тебя? Или ты ударилась головой и потеряла свой гребаный разум?

Я качаю головой, потеряв дар речи и не понимая, что это вообще значит.

— Что бы ты ни думала, что я имел в виду, ты ошибаешься, — говорит он, понимая, что его предыдущие слова задели меня.

Я моргаю.

— Ты сказал...

— Я знаю, что, блять, я сказал, Сойер.

— Тогда почему ты это сказал? — я огрызаюсь, гнев, наконец, снова выходит на поверхность.

Он наклоняется, в его глазах бушует шторм, более яростный, чем тот, из-за которого мы оказались в этой дурацкой ситуации.

— Потому что меня бесит, что я хочу тебя так сильно, как хочу, — рычит он, и в его голосе звучит тьма, которую можно найти только в морских глубинах.

Его рука крепче вцепилась в мои волосы, и острые булавки вонзились в кожу головы. Я вскрикиваю, выгибаю спину и впиваюсь ногтями в его руку в отчаянной попытке унять боль.

Не обращая внимания на мои попытки, его глаза блуждают по моему телу, в его глазах как в океане извергается вулкан.

— Мне невыносимо смотреть на тебя. Не потому, что мне не нравится то, что я вижу, Сойер. А потому, что я чертовски ненавижу то, что я чувствую.

Он тащит меня через стол и крутит, пока я не оказываюсь лицом к лицу с ним, вырывая из моего горла вздох, когда он заставляет меня принять вертикальное положение. Я шатаюсь и дезориентирована, поэтому могу только вытаращиться на него, когда он засовывает себя между моих коленей.

Я пытаюсь понять, что он говорит, но меня гипнотизируют молнии в его лесных глазах и суровое выражение его лица.

— Я не понимаю, что произошло сегодня. Ты сказал, что больше не будешь жестоким.

Он достает что-то за спиной и достает тонкую золотую карточку.

Кредитную карту.

Та самая, которую я открыла на его имя. Как по команде, он переворачивает ее, его полное имя перед моим лицом, почти издеваясь надо мной.

— Сегодня утром я снимал простыни, чтобы постирать, когда нашел это, спрятанное под матрасом.

Я открываю рот, но он уже говорит:

— Ты прятала это от меня. Почему это похоже на очередную гребаную ложь, Сойер?

— Я хранила ее не для того, чтобы пользоваться ею потом, обещаю, — горячо клянусь я. — Она был в моем заднем кармане, когда ты привел меня на корабль, и каким-то образом она не выскользнула из него после кораблекрушения. Я спрятала ее, когда мы только приехали сюда, и я просто... до сих пор не избавилась от нее.

Когда последнее слово покидает мой рот, я сморщиваюсь, понимая, насколько это прозвучало как слабое оправдание. Он подумает, что я лгу, но в этот раз я говорю чистую