Фея Семи Лесов - Роксана Гедеон

– Это было невыносимо! – твердила, поджимая губы, любимица королевы Габриэль де Полиньяк. – Совершенно невыносимо! Никогда больше, сколько бы Туанетта меня ни уговаривала, я не поеду на эту гадкую охоту. В конце концов, нет ничего разумного в том, чтобы мотаться по лесу за какими-то оленями, когда вокруг полно еды… Это занятие для мужланов.

– Помните, что говорите, Габриэль! – оборвала ее ангелоподобная принцесса де Ламбаль де Савой-Кариньян. – Вы оскорбляете его величество.

– Кое-кто, – заявила графиня де Полиньяк, – да-да, кое-кто оскорбляет его сильнее, чем я; он же предпочитает этого не знать; так что, моя дорогая, мои слова абсолютно невинны.

– Кого вы имеете в виду?

– Бог мой, конечно, Туанетту!

– Почему?

– Кому же не известно, что она изменяет Людовику? Последние слова долетели до чуткого уха мадам де Мизери, и эта плоская дама подозрительно оглянулась по сторонам, пытаясь выяснить, кому они принадлежали. Габриэль де Полиньяк гневно прикусила язык. Госпожа де Мизери доносила королеве обо всем, что слышала при дворе, а ссориться с Марией Антуанеттой было вовсе не в интересах графини.

Вошла королева в простом зеленом платье с черными разводами, а за ней Людовик XVI, ведя за руку свою старшую дочь, восьмилетнюю Мари Терезу Шарлотту. После обычных в таких случаях реверансов и поклонов наступило время ужина. Аристократы набросились на еду с жадностью изголодавшихся нищих, едва вспоминая о правилах этикета. К моему удивлению, есть мне не хотелось. С трудом я заставила себя прикоснуться к кусочку фрикасе, холодному яйцу в желе и пирожку с вареньем. Совершенно неожиданно мне понравился яблочный ликер: я выпила целых три рюмки, только потом вспомнив, что могу захмелеть.

– Вы слышали о новых волнениях в парламенте? – обратился ко мне принц де Ламбеск.

Я удивленно посмотрела на него. Меньше всего на свете меня интересовали какие-то волнения.

– Мне безразлична политика, – сказала я после некоторой паузы.

– Вот как? – переспросил принц. – А я смел полагать, мадемуазель, что вы интересуетесь процессом реформ, в отличие от большинства дам из свиты королевы.

– Милый принц, но почему же вы так полагали? Я даже не знаю, о каких реформах вы говорите, – отвечала я, втайне удивляясь, что принц может интересоваться такими вещами.

– Ну как же? Разве вы не слышали о Тюрго и Неккере?[61]Я пожала плечами.

– Понятия не имею, кто такие эти господа, и очень сожалею, сударь, что не могу поддерживать подобный разговор.

Отвернувшись от принца, я попросила графа де Воблана передать мне тарелку со слоеными пирожками и стала внимательно прислушиваться к разговору о новых фасонах шляпок – шапо-бонне, – который вели две королевские фрейлины.

После ужина началась утомительная церемония приготовлений Марии Антуанетты ко сну. Все роли здесь были давно расписаны и исполнялись тысячу раз, а поэтому порядком надоели: кто-то подавал ночную сорочку, кто-то чепец, фарфоровый таз для умывания, кто-то принимал снимаемую одежду… Затем многочисленные куаферы разбирали прическу королевы. После этого наступала очередь горничных и камеристок, которые помогали королеве принять ванну и надушиться. Сегодня эта церемония была дольше обычного: фрейлины шептались, что нынче ночью Марию Антуанетту посетит король.

Нам, фрейлинам, приходилось выстаивать в спальне до самого последнего, ожидая, кому королева предоставит честь зажечь у ее кровати ночник. Выбор пал на тощую принцессу де Роган, которая исполнила свою задачу с ангельской улыбкой на устах. После этого королева сделала знак рукой, и фрейлины, прощаясь, сделали реверанс. Какой музыкой шуршали многочисленные юбки дам, пока последние покидали покои Марии Антуанетты…

Чувствуя ужасную усталость, я поспешила к себе и еще успела заметить, как в боковой галерее замка промелькнула грузная фигура Людовика XVI, облаченного в шелковый халат, – в сопровождении пажа, державшего свечу, король следовал к королеве.

Теперь, когда время близилось к полуночи, в Медоне наступало царство любви. Ни утомительная охота, ни день, полный скачек, дрожания на холоде и беспокойств не мешали версальским придворным предаваться изучению этой нежной науки. Я до сих пор втайне удивлялась, откуда берутся у них силы для этого. Даже после безумного, утомительного дня аристократы находили возможность изменять друг другу. А изменяли здесь все, измены царили между супругом и супругой и даже между любовниками. Любая измена, лишь бы не пресыщение! Адюльтер был в порядке вещей, и ни одно из развлечений не пользовалось такой популярностью, как это. Супружеская верность высмеивалась и считалась старомодным недостатком. Подобные обычаи установились во Франции еще со времен Людовика XIII, но если в те времена женщина, изменив мужу, утром бежала в церковь к исповеднику и каялась, то нынче на дворе был век восемнадцатый, век просвещенный, и в Бога не верил никто.

Маргарита помогла мне одеться на ночь: легкий муслиновый пеньюар, отделанный кружевом, был наброшен поверх жакета из белой тафты с оборками из белых и розовых лент и белой муслиновой юбки с воланами того же цвета, что и жакет; из-под жакета выглядывала блузка из розовой тафты с розовыми бантиками, на голове – прозрачный чепец, сквозь кружево которого, как в дымке, угадывались черты лица.

– Завтра крещение господне и святое богоявление, – сказала Маргарита, – вы помните, что утром будет месса в часовне? Я приготовила вам платье к завтрашнему дню.

– Да-да, я помню. Оставь меня в покое, пожалуйста.

Маргарита ушла спать – не знаю куда, может быть, к служанкам. Я осталась одна. В соседней комнате слышался игривый смех и звон бокалов: там принцесса де Ламбаль принимала своего любовника. Мне даже показалось, что я слышу ее голос, произносящий шутливую молитву всех версальских аристократок: «Пресвятая дева Мария, зачавшая без греха, разреши мне согрешить, не зачавши…»

Я села на постель, тяжело вздохнула. Жизнь при дворе, конечно, интересна, но слишком утомительна. Чересчур много сплетен и флиртов. У меня было такое чувство, что целый мир вокруг меня абсолютно ничем не занимается, ничего не делает, если не считать любовных романов и болтовни. Я не могла сказать, нравится мне это или нет. Во всяком случае, теперь я знала, что в Версале, как и везде, полно людей невежественных и ограниченных. И еще я подозревала, что на такое праздное времяпрепровождение нужны огромные деньги. Достаточно вспомнить некоторые мои сногсшибательные туалеты… Откуда берутся на это средства?

Мне не хотелось об этом думать. Туалеты есть, и это главное. А еще главнее то, что я в них красива и соблазнительна…